Исчезли игрушки, книги, занавески, косметика, постельное белье, пледы, подушки, одежда, обувь, прикроватный коврик – все, кроме люстр и мебели.

– Что это? – спросила Галина Михайловна.

Маргарита Львовна тихо кашлянула.

– На видео охраны записано, как Нина ночью безостановочно ходит к мусорным контейнерам во дворе. Девочка до утра таскала туда туго набитые мешки для отходов.

– Секьюрити разрешили ей это? – пришла в негодование хозяйка. – Ребенок тащит вещи из дома, а стража смотрит сквозь пальцы на это безобразие?

Маргарита Львовна опустила голос до шепота.

– Секьюрити не имеют права делать замечание жильцам, тем более кому-либо из членов семьи Лапиных, которые занимают пентхаус. Когда Нина в очередной раз волокла мимо парня в форме мешок, тот спросил:

– Вам помочь?

– Спасибо, ноша легкая, – вежливо сказала девочка, – я разбираю свою комнату, избавляюсь от ненужных вещей.

– Она спала на голом матрасе? – растерялась бабушка.

– Нина ночевала не здесь, – объяснила управляющая.

Галина Михайловна схватилась за сердце.

– А где?

Маргарита отвела хозяйку в гостевую спальню прислуги на первом этаже, расположенную в отдельном тупиковом коридоре.

– Тут. Постелила себе белье, которым давно не пользуются. Утром сказала мне: «Теперь я живу в комнате для водителей, с прежней детской делайте что хотите».

Когда девочка вернулась домой, бабушка налетела на нее с вопросами. Внучка спокойно, подчеркнуто вежливо сказала:

– Я выполнила требование отца. Игрушек, лишней одежды и всего другого нет. Самая большая комната в квартире младшему члену семьи не нужна. Я ее не заслужила пока.

Вечером опять случился скандал. С работы приехал Игорь и начал орать на дочь…

Галина Михайловна потерла виски.

– Скажу откровенно. Мне хотелось схватить Нину за волосы и стукнуть ее лбом о стену.

– Почему? – удивился я. – Девочка не хамила. Вещи выкинула, потому что обиделась на отца. Подростковый демарш. Полагаю, Нина не впервые со старшими ругалась.

– Ключевое слово «ругалась», – рассердилась Галина, – вы правы. Как только внучке исполнилось двенадцать, она стала невыносима. Нагрубит мне, через пять минут бежит: «Бабулечка, прости, люблю тебя». Отец замечание сделает, она огрызнется, получит от Игоря выговор, зарыдает, крикнет: «Ненавижу всех», улетит в ванную. И, глядь, опять в гостиной. «Папочка, ты самый лучший». Сын кипел, я ему объясняла:

– Обычное поведение подростка. Гормоны бушуют.

Он мне:

– Я так себя не вел.

Галина Михайловна вздохнула.

– Шумный скандал никого бы из колеи не выбил. Но в тот раз иначе было. Нина разговаривала спокойным, ровным тоном, полностью держала себя в руках. Улыбалась. Не хамила в ответ на вопли отца. Это невероятно бесило. И меня, и сына. Поведение внучки выглядело издевательством.