— Неужели даже на родах присутствовать будешь? — хмыкает Ваня и чешет свою редеющую макушку.

Делаю вид, что не слышу его и тем временем включаю ноутбук.

— Блин, ты так изменился, Ворон. Раньше с тобой зажечь можно было, девочек снять, а сейчас… — Мамонтов машет в мою сторону рукой и недовольно хмыкает.

В кабинет входит Лиля и приносит нам крепкий черный чай на подносе. Под сальные взгляды и легкие насвистывания Ивана так же быстро уходит и громко захлопывает за собой дверь.

— Кочевников зовёт нас в Питер, — сообщает Мамонтов, когда переводит на меня свой взгляд.

— Твою ж мать! — злюсь в первую очередь на себя, потому что обещал Диане быть рядом, а вместо этого мне придется покинуть город на несколько дней.

— Желательно вылететь завтрашним рейсом, Ворон, потому что крупный улов в виде Кочевникова может с легкостью соскочить с крючка и найти более удобную наживку.

* * *Когда возвращаюсь домой после работы, застаю спящую Диану в гостиной у телевизора. Она мирно сопит на подушке и ежится от холода. Поднимаюсь на второй этаж и беру теплый плед для нее. Накрываю и поправляю под ней подушку.

Неожиданно Диана окрывает глаза, трет рукой чуть опухшие веки и пытается сконцентрировать на мне свой взгляд.

— Ты как обычно поздно, Даня…

— Прости, что задержался, — сажусь в кресло напротив и с усмешкой наблюдаю за Федотовой.

Придерживая рукой свой объемный живот, она поднимается с места и окончательно пробуждается.

— Надеюсь, когда я буду рожать, ты не будешь торчать на работе до полуночи. Ребенок не будет ждать, пока окончится рабочий день папочки. ЭТО может случиться в любую минуту…

— Мне нужно с тобой серьезно поговорить, — тяжело вздыхаю и складываю руки в замок. — Буквально завтра мне нужно улететь в Питер. На два дня, не больше.

Вижу в глазах Дианы невероятную панику. Она нервно теребит края пледа и кусает губы, чтобы не заплакать. Мне нужно было трижды подумать, прежде чем соглашаться на эту сделку… Сажусь рядом с Федотовой на диван и обнимаю ее за плечи.

— Прости, Ди. Я клянусь, что постараюсь примчать сразу же, как только тебе будет нужно.

— Мне страшно, Воронов. Ты представить себе не можешь как мне страшно! Сначала ты обрюхатил меня, затем приручил к себе, своему постоянному присутствию и ощущению мнимой семьи, а теперь оставляешь в самый непростой для меня момент. Ты редкий засранец, Даня.

Она расстроено качает головой и опирается о спинку дивана. Сейчас, без яркого макияжа на лице она кажется особенно трогательной и нежной. Глажу пальцами ее щеку и ощущаю редкую потребность поцеловать. Касаюсь губами тонкой кожи на её шее и чтобы успокоить произношу:

— Если ты хочешь, я могу пригласить твою маму пожить эти два дня у нас, чтобы тебе не было одиноко.