Ужин давно остыл, Воронёнок спит в своей кроватке, Денис читает в комнате книгу, а мама принимает душ и тоже готовится ко сну.

Я совсем не сварливая жена, но отчего-то руки сами собой тянутся к телефону, и я набираю номер мужа. Один вызов без ответа, второй, третий. Почему он не берет трубку? Занят? Проблемы на работе? Но можно было хотя бы сообщение написать. Эйфория и бабочки в животе куда-то испаряются и меня окутывает страх, заполняя всё мое тело.

Решаю позвонить Воронову в четвертый раз и тут трубку снимают. Женский строгий голос сообщает мне, что мой муж попал в аварию и доставлен в больницу. О подробностях расскажет лечащий врач.

Телефон падает из рук прямо на пол. На грохот тут же прибегает мама.

— Что случилось, детка? С Даней поссорились?

— Воронов попал в аварию. Мам, как же так? Мне нужно… мне нужно к нему, — тело сковывает страх и паника.

Руки дрожат, хотя я понимаю, что должна быть сильной — ради него и детей. Боже мой, ну почему я не спросила у ответившей мне женщины как Даня? Живой? В сознании? Я не привыкла к таким ситуациям и совершенно не знаю, что мне делать дальше. Мама накидывает на мои плечи тонкий летний плащ и протягивает ключи от машины.

— Вести хоть сможешь?

— Смогу, — отвечаю одними губами.

Ради него все смогу.

По дороге в больницу придумываю себе сотню версий в каком состоянии Воронов — от самой страшной, которую я боюсь даже произносить вслух, до самой лайтовой — у него несколько царапин и прямо сейчас мужа отпустят из больнички домой. Когда останавливаюсь у здания больницы, мгновенно выскакиваю из машины и бегу в приемное отделение.

— Мне нужен Даниил Воронов. Поступил к вам сегодня.

Женщина в регистратуре с химической завивкой на голове смеряет меня недовольным взглядом и спрашивает кем я прихожусь Воронову."

"— Жена я ему! Жена, понимаете? Только побыстрее, прошу.

Она нарочно медленно водит пальцем по журналу с желтыми листами, дотошно начинает читать нотации, что мол время позднее — не факт, что в отделение пустят. В это время мне хочется схватить её за накрахмаленный халат и хорошенько тряхнуть. В конце концов она называет мне номер палаты и этаж.

Травматология. Хорошо, что не морг и реанимация. Бегу на седьмой этаж пешком. Спотыкаюсь, налетаю на высокого коренастого мужчину, прошу прощение и мчу дальше, не видя перед собой ничего.

— Мне к Воронову, в пятую палату, можно? — запыхавшись спрашиваю у молодой постовой медсестры.

Она нервно осматривается по сторонам и бесшумно кивает.

Дверь его палаты выкрашена в ужасный персиковый цвет. Толкаю её и вваливаюсь внутрь. Сердце клокочет от страха и я на секунду зажмуриваюсь. Воронов лежит, отвернувшись к окну, рука перемотана, на голове повязка.