Он должен был воспринимать, чувствовать сострадание, не потерять способности страдать и понимать. Это не значит, что остальные стали бесчувственными. Натаниель никогда не обладал богатырской силой или неуязвимостью. Он должен был оставаться чувственным. Только так он мог затронуть слабую струну Тан-гиля. Однако никто не знал, чего это стоило Натаниелю. Об этом они узнают потом…

Все родственники были посвящены в детали этого сумасшедшего путешествия. Рассказ получился весьма красочным! Каждый день вспоминались новые детали, без которых просто нельзя было обойтись.

Все члены рода, а в особенности Андре, слушали чрезвычайно внимательно. Кроме ближайших родственников об этой поездке не узнал никто.

Габриэл сумел разобраться в своих каракулях и переписать все начисто. Пожалуй, кроме одной страницы, сильно запачканной и поврежденной влагой. Кроме «хфнннух бруттттт» ничего разобрать было нельзя. Этот отрывок так и остался неразгаданным. Габриэл так и не смог вспомнить, что он хотел этим сказать.

Все с нетерпением ждали Иванова дня. Ждали с любопытством, нетерпением. Ждали и побаивались.

6

Я, пишущая эти строки, наверно никогда не смогу забыть встречи с Габриэлем и его друзьями."

"Иногда мне кажется, что все это волшебный сон, отзвуки какого-то иного мира. Иногда я ловлю себя на мысли, что Люди Льда были, наверно, пришельцами из другого, параллельного мира. И, как люди из сказки, следили за тем, чтобы не стиралась грань с реальностью.

Нет, это не так. Слишком явно они вмешивались в жизнь рода и жизнь других людей. И уж если быть совсем честной, должна признаться, что просто ничего не понимаю.

Я постоянно надоедала своему бесконечно терпеливому мужу, рассказала всем своим троим детям об этих удивительных существах, что я встретила в Лиллехаммере и Оппдале тем майским вечером.

Габриэл выглядел совершенно нормальным парнем чего, однако, нельзя было сказать о других.

Чем больше я думала о его друзьях, тем больше запутывалась. И как, в таком случае, я могла требовать понимания моей семьи?

Вот, скажем, Натаниель, обладатель таких чудных глаз. Совершенная некрасивая Тува, полная жизни и горького юмора. Смертельно больной ирландец Ян Мораган. Халькатла, на лбу у которой словно было написано большими буквами «ВЕДЬМА». Но самым замечательным из всех был все же Руне. Его невозможно было забыть.

Если честно, мое внимание больше всех привлекал Марко. Я никак не могла выбросить его из головы; я должна была увидеть его еще хоть раз.

Естественно, это было невозможно. Я не знала, где их искать, да и живы ли они еще? Встреча с ними произошла словно в сказке. Может быть, мне все лишь померещилось?!

Но я всегда могу приехать на Линде-аллею.