Мне вспоминается зимняя ночь… три-четыре недели назад…

Случается, что я просыпаюсь среди ночи. Покоя нет, мысли крутятся вокруг судеб Людей Льда. Мне кажется, они около меня, и просят написать о них. Я встаю и иду в гостиную. Сажусь у окна, вглядываюсь во тьму. Света не зажигаю. Я сижу, и мне становится необыкновенно хорошо.

Я одна; слышу дыхание Асбьёрна, знаю, что он там, в спальне.

В эту ночь я тоже встала. Засыпанная снегом деревушка Ульнес виднелась в холодном, голубоватом свете. Мерцали фонари. Их мерцание напомнило мне блестящие рождественские открытки моего детства. Церковь освещалась так, что ее саму видно не было, только лучи света.

В такую ночь для мыслей простор. Думаешь не только о сюжетных линиях новых романов. Иногда приходят мысли о реальном мире.

Тысячу лет назад деревня была в полной тьме. Разве где вспыхнет в окне лучина: то мать занимается последними приготовлениями к Рождеству… Темная ночь.

Наша березка была похожа на березу из сказки: белая, блестит под светом фонаря.

Как же мне хорошо! Я никогда не запрещала себе думать о прошлом. А потому знала, что мне действительно повезло.

Вспомнились тяжелые годы в Стокгольме, когда я работала с утра до ночи.

Училась в театральном училище. Плата за обучение была очень высокой; учеба отнимала практически весь день. Совмещать учебу с работой было невозможно. Мать оплачивала учебу. Она верила в мой талант, а я – нет.

Мать даже не подозревала, в какой нищете я жила. Раз в три дня я съедала тарелку бульона за 25 эре. На большее у меня не было денег.

И, конечно, все пошло наперекосяк, так как жить таким образом невозможно. Да и жить совсем одной в большом городе, с постоянными думами о привидениях и изнасилованиях.

Я попала в психиатрическую больницу, худющая, как скелет и с 33% гемоглобина в крови. Когда я оттуда вышла – совсем не поправившись – уже наступило лето. Я уехала в Норвегию, в мечту детства, Вальдрес. Там я встретилась с Асбьёрном, который занялся моими бренными останками. Ему пришлось нелегко.

Другое Рождество.

Гётеборг.

Жить негде, живем в крошечной комнатенке, которую справедливее назвать чуланом.

По-прежнему нездорова, живу словно за стеной тумана. И в канун Рождества меня отвозят на скорой в женскую клинику. На каталке везут в здание больницы, из динамика орет чей-то голос:

«Привет, домовые, постучим в стекла, станет забавно!»

«Заткнись», – в ярости и отчаянии подумала я. Я боялась, была где-то между жизнью и смертью.

Наш старший сын родился в саму рождественскую ночь. Надо сказать, что иллюзий насчет Девы Марии и прочего я не питала. Мальчик рос мягким и добрым. В школе его прозвали «Иисус в резерве». Что ж, бывают клички и похуже.

Нет, не хочу вспоминать. В прошлом осталось много тяжелого. Четверо мертворожденных.