Уничтожать следы! Он никогда не занимался какими-то подозрительными махинациями, зачем это ему? И знаете, я не совсем уверена, что там, в кресле, вы нашли тело именно моего мужа, а не кого-то ещё. Джек не мог так поступить со мной. Не мог покинуть меня. Он не сделал бы этого.

Увы, с достаточной уверенностью опознать обуглившееся тело Джека, как и тела погибших на пожаре слуг, оказалось совершенно невозможно. Я же продолжала считать, что в кресле был не Джек, а кто-то из слуг – вошёл в кабинет, приложился как следует к хозяйской бутылке виски, присел в кресло да и заснул, разомлев от тепла.

Никаких следов одежды, на обгоревшем теле не осталось, никаких других доказательств того, что это был Джек, тоже. Я всё больше убеждала себя, что Джека в момент пожара вообще не было дома, и потому продолжала ждать, что он вернётся. Ждала долго, до тех пор, пока мамочка не прислала за мной машину, чтобы отвезти меня назад, на Белгрейв-сквер. Здесь она отправила меня в мою старую спальню, а Джексону вместе с остальными спасшимися слугами велела оставаться внизу, в подвале, и не показываться на глаза.

Я заперлась в своей спальне, отказывалась от еды, не в силах поверить, что моего Джека больше нет."

"В глубине души я продолжала надеяться на то, что он жив.

В спальне я просидела около трёх недель, после чего мамочка попыталась силой вытащить меня оттуда. Но это уже совсем другая история, другая глава моей жизни, которую я не хочу сейчас начинать, потому что у меня сердце разрывается писать об этом. Лучше я буду продолжать писать про моего Джека. Но что мне ещё, собственно, о нём сказать? Он умер, а может быть, инсценировал свою смерть.

Я уж чего только не передумала – и то, что ему срочно пришлось куда-то уехать по крайне важным делам. Так срочно и тайно, что он даже не смог меня предупредить. Или что ему угрожала какая-то опасность. Я не знала, что мне делать, что мне думать, и потому цеплялась за любые, даже самые нелепые, казалось бы, объяснения. Но теперь после того пожара прошло немало времени, и всё говорит о том, что обугленное тело, похороненное в склепе Джека, это действительно и есть Джек. Мой любимый Джек. Мой Щелкунчик.

Мне говорят, что давно пора смириться и сказать Джеку моё последнее «прости». Но я не могу этого сделать, у меня язык не поворачивается. Пока, во всяком случае.

Глава XIV

Круэлла де Виль

После пожара прошёл почти месяц. Я всё ещё жила у мамы на Белгрейв-сквер, безвылазно сидела в своей старой спальне и отказывалась кого-либо видеть. Так продолжалось до того утра, когда ко мне в комнату ворвалась мамочка в сопровождении целой роты горничных.