— И что им мешает?

— Они нечисть, — пояснил Бадур, будто что-то само собой разумеющееся. — Мертвец не даст пройти.

Мертвец? Может нейросеть неправильно перевела?

— Непривычное ощущение, — процедил он и, скинув срубленный ствол с плеча, перехватил топор обеими руками.

Волки, похожие на простых смертных тварей, обернулись на звук и замерли. Среди них легко угадывался вожак. Самый крупный, самый злой и со множеством шрамов — явных свидетелей того, что не раз и не два он отстаивал свой титул среди оборотней.

Его мощные лапы, легко ступая по высокому снегу, практически не оставляли следов. Будто бы потомок Феденрира и вовсе не касался земли, а парил где-то сверху.

— Княжий сын, — раздался низкий, утробный голос.

Хаджар же, разогрев терну внутри энергетического тела, внимательно осматривал противников. Все они являлись прямыми потомками Пожирателя Звезд, так что имели часть сущности духов, что ограничивало их в развитии. Но при этом, оставаясь в какой-то степени смертными, они смогли развить в себе терну.

Это делало их и Хаджара чем-то схожими друг с другом.

— Отдай девчонку, — волк сделал еще один шаг вперед. Одновременно с ним стая, будто единый механизм, начала обходить своих противников, замыкая их в клыкастое кольцо. — Нет, между нами, вражды, княжий сын.

Бадур не сводил глаз с красных зрачков зверя. Хаджар же сперва не понял — то ли ему кажется, то ли действительно с каждым пройденным метром волк все увеличивался в размерах. Сперва он был не выше овчарки, затем пони, а когда подошел почти вплотную к Бадуру, то холкой нависал над высоким лесорубом.

— Пойди и возьми, — кивнул в сторону дома Бадур. — если она тебе так нужна, Нарнир.

Волк медленно обходил спокойно стоявшего в снегу Бадура. Хаджару не требовалось иметь столько опыта в интригах, сколько он успел приобрести (пусть и против своей воли), чтобы понять, что между этими двумя таилась старая история.

И, видимо, не та, которой Бадур мог бы и хотел похвастаться.

— Бадур, старый друг, — прорычал волк. Прорычал тоном, которым обычно Хельмер, походя на змея, одновременно высмеивает и искушает свою жертву. Только вместо широкой добродушной улыбки — звериный оскал, а кинжал за спиной сменила стая и острые когти. — столько, между нами, добра, зачем туда добавлять кровь?

Пальцы северянина чуть крепче сжали топор, но сам он остался стоять неподвижно.

— Уходи, Нарнир.

— Уходить?!

Волк заукал, заливаясь смехом гиены. Его братья и сестры подхватили и, то оборачиваясь людьми, то тварями, тоже засмеялись. Хор волчье-людских выкриков звучал какой-то несусветной пыткой для музыкального слуха Хаджара.

— Но мы еще даже не поговорили, Бадур. Слова не сдержали, — Нарнир сделал ударение на «слово» и это тут же отразилось во взгляде северянина.