Пассажиры в нашем вагоне уже потянулись к выходу. Я тоже вскочил и повернулся к графу, ожидая распоряжений.

— Ступайте домой, герр Алекс, — милостиво кивнул граф. — Мы отлично поработали, так что сегодня у вас выходной.

Я благодарно кивнул. А про себя подумал: «Очень вовремя, герр граф. Мне как раз надо выяснить, где этот чертов склад, и устроить, чтобы ящики с янтарной комнатой его благополучно покинули…»

И послушно направился к дому. Город еще не проснулся, улицы пустынные. Никого, кроме редких эстонских патрулей. Которые, к счастью, ко мне не докапывались. Я свернул на Детскую, прошел дворами, ежась под мерзким мелким дождичком. Гимнастерка, которую я честно по приказу графа прошлой ночью постирал и зашил, моментально промокла, так что последний квартал я преодолел бегом. Вбежал на зеленое крыльцо, рванул дверь и ввалился в уютное тепло дома Марфы. Судя по всему, там решили в первый раз за сезон затопить печь, так что в доме было реально тепло. А с кухни тянуло чем-то вкусным.

— Доброе утро, Саша, — не поворачиваясь, сказал лисья морда. — Как сложилась поездка?

Он стоял над кастрюлькой и помешивал овсянку. Часовщик сидел на табурете за столом и с аппетитом поглощал бутерброды с колбасой, запивая их чаем из кружки. Митька топтался посреди кухни. Судя по всему, до того, как я заглянул, он что-то рассказывал, размахивая руками.

— Доброе утро, Степан, — сказал я. — Лазарь Иванович, Митька… Приятного аппетита. А поездка моя вроде неплохо. Хотя это как посмотреть. Дворец екатерининский жалко. Разрушен сильно. В Царском селе на фонарях местные жители развешены.

— Это прямо как у нас несколько месяцев назад, — хмыкнул Митька. — Евреев и коммунистов ловят?

— Ага, — кивнул я.

— Обычное дело! — Митька пожал плечами и схватил с тарелки перед часовщиком бутерброд. Откусил и с набитым ртом продолжил. — Евреи где-то шибко умные, а где-то дураки дураками. Могли бы и эвакуироваться куда-нибудь на Урал. Нешто не хватило мозгов, чтобы понять, что дома не отсидишься?

— А здесь что нового произошло? — спросил я, усаживаясь на свободный стул.

— Да вот дело к тебе есть, Саша, — дипломатично и нейтральным тоном проговорил лисья морда. Выключил примус и повернулся лицом. — Мы прошлые ночные пропуска уже, так сказать, освоили. Но немецкая комендатура не то про это пронюхала, не то правила у них такие — раз в несколько месяцев форму менять… В общем, документ поменялся. И нам бы заполучить на руки хоть один пропуск нового образца, а? А то мы на той неделе дельце одно наметили, а тут такой пердимонокль…

— Да о чем разговор, Степан! — сказал я. — Сделаю.