— Короче, — дал я вводную, — семья, которую мы только, что спасли, обмолвилась, что батюшка местный, по имени Степан, по возрасту молодой был.

— А нам какое дело?

— А такое, что комнату «Янтарку» мы вместе со Степаном собрались вывозить. С батюшкой, то есть.

— Это который от той чертовки Доминики?

— Да… Знать бы еще, на кого эта бестия работает. Но пока мы не вырвали «Янтарку» из лап фрицев, с Доминикой мы союзники. А там видно будет.

— А покойничек Оглобля? Может, она на него работала?"

"— Нет, тот был из польской армии Крайова. Подпольщик. Тоже притерся к теме янтарной, не знаю, где Доминика его откопала, но это он скорее на нее работал, а не она.

— Да какая разница, на кого она работает, дядь Саш, главное, чтобы помогла нам «товар» вытащить, а там заплатим ей по счету, — Яшка недвусмысленно провел большим пальцем по горлу.

— Я тоже так думаю. Главное, чтобы мы первые «платить» начали, а не она. Короче, слушай мою команду. Ищи следы присутствия здесь этого Степана. Надо понять, что с ним произошло, чую, что Степан от Доминики, вовсе и не Степан. Задача ясна?

— Так точно.

— Вперед.

Мы обшарили всю церковь, но ничего подозрительно не нашли, кроме нескольких смятых бумажек с какими-то странными молитвами, и растоптанных свечей.

— Дядь Саш! Смотри, — Яшка ползал возле алтаря за иконостасом. — Это что? Кровь?

Я подошел и присел на корточки. Засохшая субстанция красно-бурого цвета явно напоминала кровь. Она затекала под конструкцию алтаря.

— Ну-ка, помоги, — я с трудом отодвинул «престол».

Под ним оказался окровавленный нож. Кровь на клинке засохла корочкой.

— Похоже старый «Степан», убил молодого, — выдвинул я версию.

— С чего ты взял? — скептически поморщился Яшка. — Может это фрицы его прирезали?

— Не стали бы они так заморачиваться, пулю бы пустили. Да, и нож бы такой добрый бросать не стали. А преступник его оставил, чтобы не спалиться. Если обыскивать будут, такой тесак легко найти.

— А зачем ему священника убивать? А?

— Ну, например, чтобы рясу и крест забрать. Теперь он «дед Мороз». А их, как известно, немцы не трогают, для пропаганды используют, для наставлений правильных и просветлений дремучих душ, что блуждают в потемках коммунизма.

Я взял нож аккуратно двумя пальцами за клинок и рассмотрел на свет. Рукоять из глянцевой белой кости, перекрестие из бронзы, клинок с выраженным скосом обуха, широченный, как сабля. Оттянутые поля заточки делали нож острым, как бритва.

— Спички есть? — спросил я.

— Конечно, — кивнул Яшка. — И курево имеется. Будешь?

— Не-а, просто спички давай.

Я вандально отщепил от деревянного пола лучину и поджег. Огонек заплясал и пополз вверх, вытягиваясь и пожирая крашенную щепу.

— П-пху-у-у, — задул я лучину и обугленный конец воткнул в пол, раскрошил и растер.