Что собственно говоря и требовалось…

Признаться, я полагал, что на орбиту нас будут отправлять как обычно, вперёд, бегом, скачками. Не исключал и вариант с тревогой, ведь космодесантник должен быть готов к любым неожиданностям. Но как оказалось, дурью командование всё же не страдало, и понимало, что мы сюда больше не вернёмся. Поэтому на сборы выделили целый световой день."

"Глянув на свой вещевой баул, я даже присвистнул, вспомнив, каким он был тощим, при моём отбытии с вербовочного пункта. Сейчас все сто шестьдесят литров были туго набиты, настолько, что молния с трудом застегнулась.

Не влезшее внутрь имущество закреплено на ремённую систему снаружи. И это с учётом того, что скафандр, броню и шлем мы наденем на себя, а оружие и снаряжение займут своё штатное место на плече и подвесной…

Мы все прошли строгий медицинский осмотр и никто из нас не имел противопоказаний к службе в космосе, или каких-либо скрытых болячек. Так что, в принципе были готовы к отправке в космос. Вот только в принципе, не означает однозначно.

— Значит так, салаги, слушаем меня внимательно, — едва десантный бот оторвался от бетона космопорта и начал набирать высоту, заговорил взводный сержант-инструктор.

— Когда вас потянет блевать хорошенько подумайте стоит ли это делать в шлеме. Снять его вы не сможете, а в боте не будет атмосферы. Идём по боевому. Всё по взрослому салаги, учёба уже началась.

Признаться я не сумел сдержаться от ухмылки. И даю руку на отсечение, что так поступили и многие другие. Уж в чём в чём, а в отсутствии у меня болезни невесомости я был уверен, потому как обладал железным здоровьем. М-да. Зря я так-то.

Пока пилот давал тягу на маршевые двигатели и нас вдавливала в ложементы перегрузка, всё было в полном порядке.

Но когда мы вышли на орбиту Перуна, двигатели умолкли, перегрузка пропала, и на нас во всей своей красе навалилась невесомость.

Мы не парили по десантному отсеку, а продолжали сидеть, спелёнатые ремнями безопасности. Но мой желудок очень скоро заявил о том, что происходящее ему не нравится. И с каждой минутой его возмущения становились всё сильнее, а требования настойчивее. Тошнотворный ком поднялся по пищеводу и настойчиво просился наружу. Я глянул на индикатор атмосферы, горящий красным.

Приехали. Вот уж чего от себя не ожидал, так это непереносимости невесомости. И что теперь? Блевать? В закрытом наглухо шлеме? Да ну нахрен!

— Ну что салаги, наконец настало время попробовать на вкус настоящую невесомость, — вновь произнёс сержант-инструктор. — Отстёгиваем ремни безопасности и немного полетаем. Смелее, мальчики. Смелее.

Это не просьба и не пожелание, а приказ, под каким бы соусом его ни подали. Поэтому я отстегнул ремень и тут же ощутил, что воспарил над ложементом.