Обещанный вид из расположенного в историческом центре города отеля не подкачал: Амур-батюшка в лунном свете во всей красе — словно лоснящийся чешуёй Чёрный дракон, как называли реку китайцы. Красиво подсвеченный торжественный кафедральный собор.

Сейчас, когда Аврора Демьяна, по сути, отшила, ему бы тоже встряхнуться, махнуть рукой и забыть. Но случилось другое. Сейчас она его зацепила. Не на шутку. Она и всё, что с ней произошло.

Он ходил как чумной.

Виной тому, конечно, в первую очередь была разница во времени в семь часов: вставать, когда надо ложиться, и работать, когда надо спать, та ещё пытка. Во вторую — проект, на участие в котором он подписался, но никак не мог найти деньги. Ну а в третью уже Святая Аврора, которой он грезил днём и ночью.

Днём — на съезде, наливая напитки в дегустационные рюмки и рассказывая всем желающим историю создания своей медовухи, Демьян третий день высматривал Аврору среди посетителей, не теряя надежды, что она придёт. Не терял, хоть и прекрасно понимал, что нет: появляться при таком скоплении народа женщине, что даже в салоне самолёта пряталась под кепкой, конечно, не стоит.

А ночью — вникая в подробности скандала, что устроила пресса вокруг дела доктора Романовской.

Терраса ресторана, оформленная в виде большой беседки, с грубой мебелью и деревянными перекрытиями, встретила не только пустым залом и кондовым интерьером, но и неожиданным теплом, вкусным запахом жареного на огне мяса, приятной музыкой. Тихой, ненавязчивой, классической. Словно кто-то бренчит на рояле.

Туго спелёнатый фартуком, непростительно тощий для заведения общепита официант принял заказ. Демьян развалился на стуле и, вытянув длинные ноги, уткнулся в телефон.

Строки очередной статьи о докторе Романовской, не жалили — били наотмашь.

«Преступная халатность», «врач-убийца», «пусть сидит в тюрьме» — у Демьяна кровь стыла в жилах не столько от содержания крикливого сочинения, чей автор прошлась по всей медицине и озвучила странный вывод, будто каждый врач приходит на работу с мыслью: «Отправлю-ка сегодня на тот свет пару человек», сколько от того, что чувствовала хирург, которую травили, словно она убивала и ела младенцев, а не оперировала взрослую тётку с букетом сопутствующих болезней.

«Которую, между прочим, предупредили об осложнениях и возможном летальном исходе, — сказала бы на это его жена, презирающая не следящих за собой женщин. — Ей было лень сидеть на диетах и заниматься спортом, поэтому она решила отрезать себе часть желудка. Так кто ей виноват?» — грубо, зло, резко прокомментировала бы Полина.

Всё, что касалось полных женщин, она критиковала особенно беспощадно, видимо, из-за склонности к полноте, безжалостную и непримиримую борьбу с которой вела с детства. И побеждала.