Подумал, мужик повёз её домой. Прыгнул в машину, поехал к ней, — он сглотнул.

— И что? — Аврора была уверена, что Ирку он дома не застал.

— А они там… — Воскресенский болезненно скривился. — Она была в душе, а он… в её комнате. Смятая постель, он в одном полотенце. Нет, хуже, он в моей рубашке и полотенце на бёдрах. В моей, мать его, рубашке.

— Кто? Тот мужик? Водитель?!

Вадим покачал головой. Придавив костяшкой пальца, он грыз губу.

— Тогда кто? — не понимала Аврора.

Воскресенский усмехнулся. У него в кармане завибрировал телефон. Он его достал, посмотрел на экран. Не ответил, но и не отключил: звонок явно был важный.

— Ладно, Аврор, рад был тебя видеть. Сделаю всё, что смогу, обещаю. Давай, увидимся, — он махнул рукой.

— Подожди, — вскочила Аврора. — Вадим, что бы ты ни увидел, это не то, чем казалось.

— Может быть. Я же говорю, что уже тысячу раз пожалел. Взбесился, вспылил, сглупил. Но это не я, это она меня не простила. Я приезжал и сразу, и потом, когда она уже родила. Просил прощения, умолял начать всё сначала, замуж ей предлагал. Но она… — он развёл руками. — Она сказала, что ребёнок не мой, у него есть отец и их жизнь меня не касается, — он сделал шаг назад.

— А ты бы её простил, сглупи она? Психани, переспи с кем-нибудь, застав тебя с Гордеевой или с любой другой? Ты бы смог, переспи она с твоим другом?

— Я думал об этом. Это же чёртова лента Мёбиуса. Уже неважно кто начал, что послужило причиной, кто прав, кто виноват. Неважно, кто первый шагнул на ленту — с неё не сойти. Но наверное, я бы простил, — он покачал головой. — Я бы смог, простил и забыл. Есть вещи важнее. Сейчас я точно знаю. Но я не она, поэтому уже давно ни на что не надеюсь. И как бы её ни любил, сам виноват.

Его телефон снова ожил. Воскресенский снова махнул рукой прощаясь.

— Вадим! — окликнула его Аврора. — Кто там был? В её комнате?

— Спроси у своей подруги, — горько усмехнулся он. Приложив трубку к уху, заторопился к машине.

«Чёрт бы вас всех побрал!» — выругалась Аврора возвращаясь.

Опрометчиво брошенная на лавке сумка упала. Из неё вывалилась ополовиненная бутылка воды и единственная вещь, которую Аврора забрала со съёмной квартиры — самородок азурита. Она взвесила его в руке. Сжала в ладони, словно ища поддержки.

«Ребёнок не твой, у него есть отец» — звучало в ушах.

Как же сильно ей это напомнило саму себя.

Как неожиданно в собственной жизни вдруг всё расставило по своим местам.

Аврора достала телефон, борясь с искушением прямо сейчас, немедленно, в пять утра позвонить Ирке.

Да, она многого не знала и не понимала. Кто и почему оказался в её комнате в тот злополучный день. Ирка ли всё подстроила, чтобы вызвать огонь на себя и защитить Вадима от болючей правды, или так вышло случайно. Пусть будет больно ей, а не ему — это так на неё похоже.