Не дает подняться.

Даже умываюсь несколько раз холодной водой из озера.

Замечаю, как на город начинают спускаться сумерки.

Заставляю себя подняться. Резко вскакиваю на ноги.

В белый день ходить по улицам опасно!

Даже в столице опасно зайти в людное место, в дорогое заведение, где отдыхают солидные люди!

Те, кто против меня, способны даже их смести ураганом!

Не постесняются напасть и сделать со мной все, что угодно даже на глазах всего города!

Что тогда говорить о темноте?

Запрусь. Запрусь в доме на ближайшие дни и шагу из него не сделаю!

И Лене запрещу к нам приходить!

Еще не хватало, чтобы и ей навредили!

Сама даже и не понимаю, как собираюсь. Вытягиваюсь в струну, несмотря на то, что меня до сих пор колотит!

А все равно.

Кем бы они ни были. Если следят сейчас за мной. Если наблюдают. Пусть видят, что я не утратила своего достоинства! Нет! Они меня не запугали! Но решение нужно принять верное. Трезвое. Понимаю ведь.

И меня, и всю нашу семью они способны переломить, как самую тонкую соломинку!

Добираюсь домой уже почти затемно.

Мечтаю только об одном.

Отмокнуть в горячей ванной и спрятаться от всего мира с головой под одеялом!

Но…

И тут никакого спокойствия!

Замираю на повороте к дому, замечая машину скорой помощи.

В легких не остается дыхания. Сердце сжимается так, что слезы из глаз!

Что? Что еще случилось? Неужели? Отец?

Или тот, кто так настоятельно советовал уехать перешел от угроз к действиям?

Судорожный вдох. Через силу.

И бегу. Мчусь. Несусь на всех парах к дому!

– Отец! Что???

Выдыхаю, натолкнувшись на него прямо в гостиной.

Вроде с виду все нормально. Дом цел и папа тоже.

– Джана, – сдавленно выдыхает, сжимая руки в кулаки. – Сердце, – рвано добавляет побелевшими, сжатыми в тонкую нить губами. – Нельзя туда пока, Саида, – удерживает меня крепко за руку, когда рвусь в комнату мамы.

– Там врачи.

О, боги!

Нет. Нет, нет, нет!

Значит, все серьезно, если не пускают! И… Не увозят? Что это значит? Трогать, перемещать нельзя?

– Но почему?

Сама не понимаю, как вцепляюсь обеими руками, судорожно, в отцовскую рубашку.

– Почему?!

Выкрикиваю с отчаянием.

– Все ведь почти закончилось! Все начало исправляться! Налаживаться!

– Тамила сбежала сегодня из санатория. Утром.

Рвано бросает. Отворачивается.

– Джана не выдержала!

– Почему сбежала? Как? Зачем?

Ничего не понимаю. Трясу головой.

А перед глазами та самая кукла утренняя. Тот дикий, больной какой-то кошмар-угроза.

Неужели она?

Так ненавидит или и правда свихнулась на нервной почве?

– Потому что я самый хреновый в этом мире отец.

Никогда не слышала, чтобы он произносил такие слова. В нашем доме никогда не было слышно ругательств!

– Перестань.

Обнимаю его. Прижимаюсь. Пытаюсь согреть своим теплом.

– Ты самый лучший. Наш. Папа.