Меж тем крики извне неумолчно звучали днем и ночью: иногда тише, иногда громче. Когда они делались совсем невыносимыми и мешали думать, я подносила к лицу левую ладонь и смотрела на татуированный кошачий глаз. Я пыталась понять, почему Ризанд не пощадил даже мою ладонь. Может, это тихое напоминание о Юриане, изощренная пощечина? Или знак того, что рано или поздно я всецело окажусь во власти Ризанда? Хотя я вряд ли нужна ему в виде глаза для перстня или фаланги пальца, болтающейся на шее.

Иногда я пыталась разговаривать с татуировкой, после чего проклинала себя за глупость.

Или проклинала Ризанда. Однажды я проснулась среди ночи, и — честное слово — кошачий глаз мне подмигнул.

Если я правильно следила за ходом времени, отмечая его по завтракам и ужинам, дня через четыре после моей встречи с Ризандом ко мне в камеру явились две фэйские женщины.

Как и Ризанд, они прошли через щели между стеной и дверью в виде клубящихся облачков. Но если «шлюх Амаранты» затем принимал свой обычный облик, женщины остались тенями. Я почти не видела их лиц — только свободные платья, сотканные словно из паутины.

Фэйки молча приблизились ко мне. Я не сопротивлялась, мне было нечем сражаться и некуда бежать. Их руки, обхватившие мои запястья, оказались прохладными и вполне осязаемыми. Возможно, тени — не более чем защитный покров.

Женщин мог прислать только Ризанд. Наверное, служанки Двора ночи, и, похоже, говорить со мной им запретили. Обе женщины тесно прижались ко мне, и мы прошли через закрытую дверь, словно той и не было. Может, на какие-то секунды они и меня превратили в тень?

Мы шли по тускло освещенному тюремному коридору.

От криков, доносящихся из-за закрытых дверей, у меня подгибались колени, а по спине ползли мурашки. Ни один караульный не пытался нас задержать, они даже не смотрели в нашу сторону. Мои спутницы набросили на нас магический покров, и внешне мы ничем не отличались от коридорного сумрака.

Фэйри вели меня по пыльным лестницам и коридорам, где давно никто не ходил. Наше путешествие окончилось в заурядного вида комнате. Меня раздели догола и наскоро вымыли. Затем — к моему ужасу — женщины начали раскрашивать мое тело."

"Их кисти были невероятно холодными и колючими.

Я пыталась вывернуться, но внешне бесплотные руки держали крепко. Мне очень не понравилось, когда росписи подверглись самые потаенные части моего тела. Я едва удерживалась, чтобы не съездить кому-нибудь из фэек по физиономии. Служанки продолжали молчать, и потому я могла лишь гадать, что мне предстоит. Возможно, еще одно издевательство, придуманное Амарантой. Даже если я вырвусь и сбегу… куда бежать, да еще голой? И потом, мой побег отзовется на участи Тамлина.