Оторванные плинтуса, пятна плесени у стыков, надушенный платок у лица и Герман рядом.

— Спустя два года сойдемся обратно? — тихо спрашиваю я.

— Можем, конечно, через пять лет и десять, — посмеивается Герман. — Или на пенсии решим быть вместе. Вдвоем, — смотрит на меня, и в его глазах вспыхивают искорки лукавства, — вдвоем сподручнее сажать помидоры. Я копаю лунки, а ты втыкаешь рассаду, — подается ко мне и с улыбкой добавляет, — а поливают всю эту плантации наши дети с внуками.

— А картошку посадим? — спрашиваю я.

— И побольше, — Герман кивает. А так как мы старые и больные, то и копать будут другие.

— Огородники, блин, — не могу сдержать смех. — Зная меня, Герман, у меня, правда, будут целые плантации. Я же не остановлюсь на парочке небольших грядок для души.

— А еще ты будешь самая модная огородница.

Шмыгаю, задумчиво тру нос и заявляю:

— Еще и запущу линейку одежды с огородными мотивами.

Хмыкаю и серьезно задумываюсь. Может, в этом что-то есть? Ухожу в размышления на несколько минут.

Соломенные шляпы, сумки-авоськи и платья с принтом фруктов и овощей…

А потом меня также резко выдергивает в реальность к Герману, который молча сидит и держит меня за руку.

— Прости, я опять в свои мысли ушла…

— Несколько грядок можно разбить и сейчас на территории нашего дома, — отвечает Герман и косит на меня взгляд. — давай начнем с помидоров.

Я кладу голову на его плечо и шепчу:

— А нас поймут, Герман?

— А нам не должно быть все равно? — тихо отвечает он. — Я, конечно, готов после новости, что мы вновь вместе, опять отхватить по роже от твоего брата, а потом и отца для профилактики…

— Да им бы лишь кулаками помахать, — фыркаю я, но все равно улыбаюсь. — Как будто иначе нельзя решить вопросы.

— Я обещаю, я стойко выдержу их профилактику.

Разворачиваюсь к Герману вполоборота и недовольно поджимаю губы, намекая, что я против таких мужицких разговоров, в которых мнут рожи кулаками.

— А потом мне прикладывать к твоим синякам лед?

— И много-много, — жарко выдыхает в мои губы, — ворчать.

Приоткрываю губы в готовности, что он сейчас на меня, как дикий зверь накинется, но встает на ноги. Я аж задыхаюсь от возмущения.

— Тут плесень, — рывком поднимает меня за подмышки и затем играючи перекидывает на плечо.

Я удивленно и сдавленно крякаю, выпуская из себя воздух. Он заносит меня в раскройную комнату и ловко усаживает на край стола. Обнажает зубы в улыбке и тянется к ширинке моих брюк:

— Надо проверить этот стол на прочность.

Я скидываю туфли, чтобы Герману было удобнее стянуть с меня брюки:

— Согласна, — отвечаю я без смущения и стыда, — но пока у меня жалоб на него нет.

Герман въедается в мои губы.