Пушкин подошел, выслушал, что-то тихо ответил, вернулся к меловому пентаклю и встал у луча.

– Формула сыска указывает на призрака, который побывал в этом номере четыре раза. Но призраки не умеют убивать. Убивают люди. Не так ли, Ольга Петровна?

Она резко встала, не отпуская руку сестры.

– Что это значит, господин Пушкин? Прошу объяснить ваш намек.

– Не умею намекать, – ответил он. – Говорю напрямик. Вы прекрасно знаете, кто этот призрак.

– Какая чушь!

– Бесполезно спорить с фактами.

– Какими фактами?!

– Делаю вам первое и последнее предложение: пишите признательные показания, а я устрою так, что наследство останется в вашей семье.

– Да вы бредите?! Какие показания?! О чем?! Какое наследство?! Мы нищие! Все теперь принадлежит этой мерзавке баронессе! – Ольга Петровна не замечала, что кричит.

Пушкину пришлось сделать знак, чтобы она уменьшила пыл.

– Баронесса, может быть, мерзавка, но наследство не получит, – сказал он.

– Завещание Немировского можно опротестовать?

– Нет необходимости. В семье есть законный наследник. Это достоверный факт. Готов назвать вам наследника.

Ольга Петровна не могла произнести ни слова. Ирина Петровна легонько дернула ее руку, она не ответила.

– Что вы хотите? – только глухо спросила она.

– Предложение сделано, – ответил Пушкин. – Жду ваше согласие.

Она молчала. Взгляд ее блуждал среди магических знаков пентакля.

Скрипнула дверь. Тяжело опираясь на руку Богдасевича, вошла Марина Петровна. Она еле стояла на ногах, наваливаясь на плечо доктора, каждый шаг давался с трудом.

– Медицина творит настоящие чудеса, – сказал Пушкин.

7Сеня Подковкин наблюдал издалека. Как пристало официанту. То, что происходило за столом, вызывало у него чувство изумления и почтения одновременно. Ничего подобного до сих пор он не видывал. А в «Славянском базаре» было на что посмотреть. Он так увлекся невероятным зрелищем, что не сразу заметил стоящего рядом с ним. Сеня опомнился и встрепенулся. Ему дали знак, чтобы не вздумал изображать услужливость.

– Сколько?

Вопрос был столь прост, а интерес господина столь понятен, что Сеня не стал переигрывать.

– Шестая уже как пошла, – ответил он.

– Полграфинчика?

– Так поболее уже…

– Крепкая барышня.

– Исключительно крепкая-с. Явление редкой красоты.

На языке официанта это означало высшую степень почтительности, какую официант способен выказать даме. В этот дремучий и неполиткорректный век. Между тем дама на глазах мужчин, сидящих в зале, отмахнула седьмую. Причем без закуски."

"– Да уж, – только и сказал Пушкин, невольно сравнив, насколько без остановки пьющая женщина производит более сильное впечатление, чем пьющий чиновник сыска Кирьяков.

– Именно так-с, – поддержал его Сеня.