Ради маленькой, но важной победы можно потерпеть. Агата быстро оделась и посмотрелась в напольное зеркало. То, что увидела, понравилось: более дерзкого ответа трудно придумать. Теперь он поймет, что приказывать ей нельзя.

Накинув полушубок с меховой шапочкой, Агата вышла на улицу. Извозчика поблизости не оказалось. Пока она дошла до угла Новинского бульвара, пока нашла «ваньку» и доехала до Ипатьевского, Агата замерзла так, что не чувствовала ни рук, ни ног. Почему-то больше всего замерз нос. Не спасло даже теплое покрывало, которым извозчик укутал пассажирку. Летнее платье в декабрьской Москве оказалось подвигом чрезмерным. Агата держалась только тем, что ее страдания окупятся раскаянием Пушкина."

"В участок она вошла живой ледышкой. И не сразу ощутила, как жарко натоплена печь в приемном отделении. Агату мелко затрясло. Она стала искать глазами хоть кого-то, кто позовет Пушкина. На замерзшую даму никто не пожелал обратить внимание. Чиновник Заремба скрипел пером, городовые грели ладони о печь. Агата хотела громким голосом потребовать чиновника сыска, но остывшее горло выпустило жалкий хрип. Агата закашлялась. И готова была расплакаться настоящими, а не вызванными слезами.

В дальнем конце приемного отделения на лавке пристроился господин в черном пальто. Скрестив руки на груди и подпирая плечами стену, он дремал, прикрыв лицо шапкой. Агата заметила его, когда он резво встал, оставив шапку на лавке. Пушкин подошел и кивнул довольно небрежно.

– Благодарю, что прибыли вовремя, – сказал он.

И это все. Ни полслова удивления или раскаяния. Агата подумала, что мужчина не понимает, какого цвета платье, если видит только юбку. Негнущимися пальцами она расстегнула полушубок и распахнула его. Теперь даже слепой разобрал бы, что она в белом.

– Всегда выполняю обещания, – сказала она.

Пушкин видел ее платье. Не мог не видеть. Он должен был сказать хоть что-то. Хоть бровью повести. Вместо этого с задумчивым видом засунул руку в карман сюртука и вынул карманные часы. Дешевые, металлические.

– Сейчас девять часов пять минут.

Агата не знала, что и сказать.

– Как это мило…

– Успеете.

– Куда я должна успеть? – губы ее предательски дрожали.

– В одиннадцать прошу быть в «Славянском базаре», – и он убрал часы.

– Это все, господин Пушкин, что от меня требуется?

– Простое черное платье. Крайне важно. Надеюсь на вас.

– Зачем же заставили меня приехать к девяти в участок?!

– Чтобы успели переодеть платье.

Она хотела ответить дерзко или вызывающе. И тут Агата поняла, что еще вчера Пушкин знал, как она поступит. Выходит, он не просто ей приказывает, а понимает, как она себя поведет. Поражение было полное и оглушительное. Стало так обидно, что захотелось расплакаться у него на груди. Как обыкновенной дурехе.