Сердито смотрю через лобовое стекло, как он обходит тачку и садится за руль.

– Может, объяснишь, что происходит? – сверкаю на него глазами.

– Позже, – отвечает он. Наклоняется и пристегивает меня.

Когда ремень безопасности защелкивается, он на секунду замирает у моего лица. Думаю о том, чтобы врезать ему лбом по роже. Но замешкиваюсь. Не хочу проломить себе череп.

Его жаркий взгляд скользит по моим губам. Я вспыхиваю. На мгновение мне кажется, что он меня сейчас поцелует. Задерживаю дыхание. О, боже!

Но Леон выпрямляется. Пристегивается тоже, кладет руку на руль. Другой поворачивает ключ зажигания."

"Я сглатываю и закрываю глаза. Мне ведь не показалось? Он и вправду хотел меня поцеловать? Сердце колотится, внизу живота сладко тянет.

Вздрагиваю от этих ощущений. Нормальная, вообще? У меня что, стокгольмский синдром?!

Выезжаем с подземной парковки. Не понимаю, что делать. Он угрожает мне или нет? Зачем надел наручники? Хотел поцеловать?

Нельзя ему верить. Кто знает, куда он меня везет. Зря я вообще побежала его спасать!

– Объясни сейчас же, что происходит, куда ты меня везешь? – говорю ему со всей настойчивостью, на которую способна.

Леон кидает на меня взгляд:

– Сказал же, позже, – снова отвечает коротко.

– А наручники зачем? – хотя бы пусть это объяснит.

– На всякий случай, – говорит он, не глядя на меня.

Покидаем парковку. Доезжаем до окраины города. Всю дорогу молчим. Леон отрешенный и холодный. Въезжаем в какой-то дачный поселок. он останавливает машину у ветхого дома. Я вообще не уверена, что он жилой. Но рядом точно постройки нежилые.

Он достает телефон, набирает какой-то номер. Прижимает телефон к уху и поворачивается ко мне. Слушает гудки. Смотрит на меня, прожигая взглядом. Мне становится не по себе. Слышу, как какой-то голос отвечает на звонок.

– Твоя дочь у меня, – произносит Леон. – Либо ты отзываешь своих псов, либо можешь попрощаться с ней.

? Глава 21

Подношу трубку к лицу Евы:

– Передай привет папочке, – говорю ей.

Она смотрит на меня ошарашенно, словно не может поверить в происходящее.

– П-папа? – произносит она робко.

Надеюсь, Кауфману его дочь хотя бы немного дорога. Ну, или ее братцу. Нажимаю отбой.

Ева смотрит на меня пронзительно, не моргая. Как на предателя. В глазах блестят слезы.

Бедная девочка. Никчемный отец не научил ее, что таким, как я, доверять нельзя.

– Уничтожь чужое счастье, раздавив его ногою, – произношу я последнюю строчку из стихотворения.

Она моргает, по щеке скатывается слеза.

Отворачиваюсь, выхожу из машины. Открываю дверь с ее стороны и выволакиваю наружу.

На удивление она особо не сопротивляется. Был уверен, что начнет орать и брыкаться.

Старый дом обнесен зеленым забором. Жилье скромное. Но в этой берлоге есть все, чтобы ненадолго укрыться.