— Кто? — спросил он.

— Что ты стонешь? — допытывалась тетка.

— Это не я, это он…

— Кто — он?

— Замурованный…

— Кто, скажи?

Но Додо безучастно махнул рукой: — Э… — и повернулся на другой бок.

Тетка Ретиция на цыпочках вернулась в постель. Дядя Иероним погрозил ей по пути пальцем: — Все уже говорят: — Ди — да…

ЭДЯ

IНа этаже нашем, со стороны двора в узком и длинном флигеле проживают Эдя и его родные.

Эдя давно не маленький мальчик. Эдя — взрослый мужчина с голосом зычным и мужским, которым он иногда исполняет арии из опер.

Эдя имеет склонность к полноте, но не к рыхлому и пухлому типу ее, а скорее к атлетической и мускулистой разновидности.

Он широк в плечах, как медведь, но что из этого, если ноги его, совершенно уродливые и бесформенные, негодны к употреблению.

Вообще-то не понять, когда глядишь на эти ноги, в чем странная их увечность. С виду — между коленом и щиколоткой приходится многовато суставов, как минимум на два больше, чем положено нормальным ногам. И неудивительно, что в неположенных этих суставах они жалко изламываются, причем не только в бока, но и вперед и во всех направлениях.

Поэтому Эдя передвигается с помощью двух костылей — изделий первейшей работы, красиво полированных под красное дерево. На них он каждый день спускается за газетой, и это единственная его прогулка и единственное разноображенье дня. Неприятно видеть, как преодолевает он лестницу. Его ноги выворачиваются как придется — то вбок, то назад, то в неожиданных местах изламываются, а ступни, короткие и высокие, словно конские копыта, стукают в доски, точно чурбаки. Однако, оказавшись на месте ровном, Эдя вдруг преображается.

Он распрямляется, торс его внушительно выпячивается, а тело берет замах. Опираясь на костыли, как на поручни, он выбрасывает далеко вперед ноги, и те вразнобой ударяют оземь. Потом переставляет костыли на новую позицию и с нового замаха опять мощно выбрасывает себя вперед. Такими бросками тела он покоряет пространство. Бывает, маневрируя во дворе костылями, он в избытке сил, накопленных долгим сидением, прямо-таки с небывалой страстью демонстрирует героический свой метод передвижения к удивлению прислуги с первого и второго этажей. Загривок его при этом набрякает, под подбородком образуются две складки, а в склоненном набок лице со сжатыми от напряжения губами исподволь появляется болезненная гримаса. У Эди нет ни профессии, ни занятия, как если бы судьба, отметив его тяготой увечья, украдкой освободила взамен от вечного проклятия детей Адамовых. Ввиду своего недостатка Эдя сполна пользуется столь исключительной привилегией на праздность и в глубине души рад как бы частной, индивидуально заключенной сделке с судьбой.