Принц Кристоф Мекленбургский откупил три голоса соправителя архиепископа Вильгельма и фактически стал единоличным хозяином церковной кассы ордена. Если во время войны погибали обычные рыцари, то в мирное время частенько хоронили комтуров, коадъюторов и даже ландмаршалов. Это если повезет, некоторые просто исчезали. Не зря среди рыцарей ходили слухи о проваливающихся полах или особых опрокидывающихся креслах.

Постороннему человеку могло показаться, что кардиналы Доменико да Сангалло и Пьетро Бельведо мирно дремлют. В зале Sanaksmes княжеского замка в Ковно посторонних не могло быть по определению. Тевтонцы, ливонцы, представители Сейма и церкви чинно усаживались на свои места. В то же время за внешним смирением хорошо просматривалось отчуждение капитулов Кёнигсберга и Риги. Они еще не враги, но уже не соратники.

— Как ты думаешь, — прошептал соседу кардинал Доменико, — они в походе друг дружку не перебьют?

— Кишка тонка, — шепнул кардинал Пьетро, — скорее перетравят.

— Santa Maria,[13] до чего опустилось рыцарство!

— Обленились и разжирели. Вон у Альбрехта во рту все зубы золотые.

— И ночной горшок в спальне из золота, — прошипел кардинал Доменико.

— Еще бы! За двести лет они превратились в обычных купцов.

— Мне показывали письмо герцогини Пави-Габсбург. Очень лестно пишет о новых маршалах. Подчеркивает твердость характера и решительность.

— Наслышан. За два года повесили всех конкистадоров. Дон Аревало посылает хвалебные отчеты.

— Тяжко им придется, — вздохнул кардинал Доменико. — Капитул Тевтонского ордена надо полностью сменить.

— Ничего, поможем, накрутим хвост Сигизмунду Первому, он сейчас на все согласен.

Однако оба посланника не питали иллюзий по поводу предстоящих сложностей с Тевтонским орденом. Строгая дисциплина, идеальная организация, любой рыцарь сначала выполнит приказ и только затем подумает о его сути. Во владениях ордена вдоль основных дорог через каждые сорок километров построены комендатуры с казармами. В случае общего сбора любой отряд после дневного марша получит полноценный ночной отдых. Если верхушка ордена погрязла в сваре и борьбе за жизненные блага, то братья, полубратья, сержанты и прочие кнехты жили в условиях строжайшей воинской дисциплины. За двести лет славянская Пруссия превратилась в отлаженную военную машину.

Последним в зал вошел Сигизмунд I в сопровождении самых преданных дворян, среди которых выделялись великий гетман Константин Острожский и великий коронный канцлер Ян Замойский. Оба не только богаты, но и сильные духом воины. При всей своей преданности королю они откровенно враждовали друг с другом. Замойский настаивал на полной ликвидации православной церкви, даже в ущерб отношений с казачеством.