И это не рисовка и не игра словами — Илья такой. Он чувствовал именно то, что говорил, я ему верила, и он ни разу меня не подвел.

Как ни удивительно, но дед принял Илью сразу, в тот же миг, когда я их познакомила. Оказалось, что, пока велось расследование, Матвей Петрович через свои каналы получил подробные справки о следователе, который вел дело. В тот момент ни о каких взаимоотношениях между нами и речи еще не шло — Илья Георгиевич изо всех своих мужских сил держался от меня как можно дальше, отдавая себе отчет, что хоть чуточку ближе чревато тем, чем и закончилось в итоге.

И, по всей видимости, то, что дед о нем узнал, вполне Матвея Петровича удовлетворило и успокоило. Как я понимаю, он знает про Башкирцева и его работу такие подробности, которые я не узнаю никогда.

Мужские дела это называется. Да и ладно, и не стремлюсь — пусть себе! Даже не любопытно, особенно пожив с Башкирцевым три года, могу себе представить, через что ему пришлось пройти."

"А в тот первый наш приезд к Матвею Петровичу в дом дед с Ильей закрылись в кабинете и о чем-то долго разговаривали. И остались друг другом не просто довольны, а как-то сразу прониклись взаимным уважением и дружеской приязнью.

Когда мы возвращались домой, Башкирцев сказал с неким восхищением в тоне:

— Ну, твой дед гигант! Сильный мужчина.

Очень скоро, практически сразу, их отношения стали родственными, как у внука и деда, которые любят друг друга и гордятся друг другом.

Когда я сообщила, что развелась с Башкирцевым, дед ужасно расстроился, так расстроился, что я даже испугалась за его здоровье и страшно себя обругала. Но он ни уговаривать, ни упрекать меня не стал, сказал лишь:

— Я никогда не прекращу тесно общаться с Ильей.

Он мне дорогой и близкий человек, друг. И я отношусь к нему с уважением и любовью. А ваши отношения касаются только вас двоих. Но учти, что будешь сталкиваться с ним у меня в доме.

Вот такой у меня дед.

Но этот разговор состоялся больше чем через три года после нашей свадьбы.

А тогда…

Первый год нашей совместной жизни я находилась в сладком тумане — ни на что не обращала внимания и ни о чем не думала — я была вся в Илье! Я так его любила, что у меня порой темнело в глазах и воздуха не хватало, я просто задыхалась от переполнявших меня чувств, словно болела какой-то затяжной болезнью.

И мне казалось через рассеянный взгляд сквозь любовный угар, что счастье мое обещает быть таким полным, как никогда!

И на всю жизнь — с ним, с Ильей! В счастье!

Как когда-то сказала одна тетка в ларьке подземного перехода, пытаясь всучить мне сумку от Коко Шанель, сделанную в Урюпинске на подпольной фабрике при заводе «Серп и Молот»:

— Берите, дамочка, это ж натуральная вещь! Гарантия до Парижу!

Вот и мне казалось, что у меня теперь такая гарантия счастья на всю жизнь.