— Кто-то из ваших родственников? — мягко задавал мне вопросы мужской голос.

— Нет.

— Из друзей или знакомых?

— Нет. Этого человека я не знаю.

Мужик помолчал пару секунд.

— Вы уверены, что человек умер, может, он потерял сознание и ему требуется помощь? — несколько подрастеряв спокойные и нежные интонации в голосе, более напряженно спросил он.

— Это вряд ли, — с сомнением еще разок глянув на мужика в кресле, ответила я. — Он уже холодный.

— То есть вы хотите сказать, что у вас в квартире умер совершенно неизвестный вам человек?

— Вы правильно меня поняли, — подтвердила я.

— И как он оказался у вас дома?

— Понятия не имею, — как на духу призналась я почти весело.

— Понятно, — произнес товарищ сухо и задал следующий вопрос: — Возможная причина смерти?

— Подозреваю, что две пули, грамм по девять, в область сердца.

Чувак в трубке явно сбился с доброжелательного терпеливого тона, помолчал, может, обдумывая, не спросить ли меня напрямую, не я ли укокошила неизвестного гостя, но спросил он о другом:

— Кроме вас в квартире кто-то еще есть?

— Нет.

Удержавшись от прямого вопроса о моей причастности к убийству, мужчина дежурно спросил мой адрес и имя-фамилию. Затем уже совсем отстраненным тоном велел ждать оперативную группу, которая скоро приедет, и напомнил, чтобы я ничего не трогала.

Ну, это мы и сами не дураки, знаем. Да и что тут трогать?

И в свете этой новой свежей мысли я окинула уже осмысленным взглядом комнату.

Оказалось, что с выводами я поспешила — трогать было явно чего! Во-первых, на диване, возле которого стояло кресло с погибшим во цвете лет гражданином, лежал пистолет. А во-вторых, на журнальном столике стоял пузатый бокал с остатками недопитого коньяка, открытая бутылка дорогого коньяка, тарелка с фруктами, орехами и тарелка с нарезанным сыром.