Все же компьютерная реальность искажает картину мира очень значительно.

Помнится, как-то Илья объяснил мне специфическое восприятие мира человеком, готовым на подлости и преступления: такой субъект никогда не связывает преступление с наказанием, а неизбежное наказание воспринимает отдельно. Всегда переживая его, как незаслуженное.

Вот и этот такой же — он убежден, что имеет полное право творить то, что хочет. А вот наказывать его это неправильно, потому как он исключительный до невозможности.

Но боится, сучонок, все равно — ну а вдруг все же прилетит по мордасам, а?

Бог с ними, с рассуждениями: совсем неуместно сейчас, это у меня от нервов — а он вон уже отдышался и пришел в себя.

— Костя, — спросила я, — у вас есть какой-нибудь нормальный план? Честно говоря, я не понимаю ваших метаний. Вам следовало банально изменить внешность, коли показалось, что за вами следят, контактные цветные линзы, ватные тампоны под щеки, парик, а неприметная машина у вас вот есть. И спокойно без суеты и нервов, объездными дорогами мимо постов ГАИ, выехать в соседний крупный город и на электричках куда угодно. И вы все еще можете это сделать: высадите меня, и обещаю, что, скажем часа четыре я не появлюсь нигде и вы сможете спокойно уехать.

— У меня другие планы, — снисходительно усмехнулся он. — Кира, — отбросив мешающее «Андреевну», обратился он ко мне, — Аркадий Павлович на самом деле сильно вас любил…

— Вы ошибаетесь, Костя, — перебила я его, — Аркаша любил только себя, баловал, холил-лелеял, сюсюкался с собой, прекрасным. И такое чувство, как любовь к другим людям, было ему генетически недоступно. Он мог играть в любовь или добиваться некой влекущей игрушки. И ничего более.

— И тем не менее он любил вас и пытался вернуть, когда вы от него ушли, — с намеком на недовольство настаивал он.

— Да все это самолюбование и игра на публику, дескать, смотрите все: вот я какой великолепный мужчина, способен на красивые поступки ради женщины. Это все такая фигня, Костя.

— И все же вы были единственной женщиной, которая вызывала в нем такие сильные чувства.

Мысленно я дурела от тупости происходящего — он взял меня в заложники, пистолетом тыкал и сидит теперь и разговаривает со мной о любви Аркаши, вместо того, чтобы сматываться.

Идиотизм крепчал.

Хотя я уже поняла, куда он клонит и какую идею вынашивает. Ну-ну!

— Ну, хорошо, предположим, что какие-то чувства ко мне он испытывал, и что? — раздражилась я.

— Всем в городе известно, что Андреев заваливал вас подарками, ювелирными украшениями и так далее. Он мог оставить вам какие-то документы, ценные бумаги.

— Ах вот в чем дело! — изобразила я озарившее меня понимание и вздохнула тяжко.