Бодрятся воры, а всё равно тревожно им, жизнь — она у всех одна, что у фраеров, что у воров. Ворам помирать гораздо горше, чем мужикам, которые кроме тачки своей или делянки лесной ничего не видели. А у воров на зоне жизнь справная да сытая. Но главное, нет здесь подле них подручных приблатнённых, которых они привыкли вперёд себя на заточки бросать. Одни они, с голыми спинами.

— Значит, не хотите… Запускай личный состав.

— Взвод!..

Ввалились в зал бойцы, разбежались, встали ровным рядком против урок. Они тоже, по сути, зэки — скалятся злобно, как псы на привязи, только что не рычат и пену с клыков не роняют. Сколько они от воров и блатных на зонах натерпелись, а сколько те их дружков-приятелей заточками не за понюх табака зарезали. Очень хочется теперь отыграться. Очень, просто руки чешутся!.. А кто-то и узнал своих обидчиков. Тесен мир, особенно за колючкой, когда через десяток крыток и зон проходишь.

— Что, Резаный, узнал? Помнишь Тагильскую зону?..

Узнал, и хорошо, что узнал, сговорчивее будет.

Выступил вперёд Кавторанг, набрал в грудь воздуха, гаркнул так, что уши заложило.

— Значит, так, урки недорезанные! Здесь вам не там! Привычки свои блатные забудьте, мы здесь подразделение, которое по уставу живёт. Трогать мы вас не будем, но и вы не рыпайтесь, не лезьте на рожон. Ясно? Не слышу ответа!

Стоят урки, переглядываются, силятся понять, что их ждёт и куда они попали.

— А если не по-твоему будет?

— А как тебе надо?

— По понятиям. Вы тут кто? Мужичьё да фраера, а мы в авторитете и всяких шавок, которые гавкают, слушать не должны. Вы, по ходу, суки. Краснопёрым продались, а мы честь воровскую чтим.

— В отказ идёшь?

— Считай, что так. Можешь меня в БУР определить.

— Нет у нас барака усиленного режима. И прокурора нет, который срок добавляет. Я за всех, — зло сказал Кавторанг. Подошёл, встал, навис над вором, желваками играя. Не зэк он уже, который на зоне под урок вынужденно прогибался, а офицер с передка. — Это последнее твоё слово?

Вор брезгливо сплюнул на ботинки Кавторанга, злобно ухмыляясь и глядя ему в глаза. Крепок оказался, промахнулся Пётр Семёнович.

— Ну, значит, последнее, — усмехнулся Кавторанг. — И ты его сказал.

Молча, не предупреждая, не пугая, выдернул из кармана пистолет и, ткнув в переносье урки, нажал на спусковой крючок. Выстрел прозвучал неожиданно громко, отразившись от стен эхом. Вор рухнул навзничь с тем же презрительным оскалом на губах. Но уже без черепа.

— Продолжим? — спокойно спросил Кавторанг.

И эта хладнокровная расправа, без блатного разогрева, без истерических выкриков, угроз и долгих базаров, возымела своё действие. Как муху Кавторанг вора прихлопнул. И был готов прихлопнуть еще несколько, чтобы не жужжали."

"— Дай-ка я. А то ты всех тут положишь, — отодвинул Кавторанга Крюк.