Много на тебе крови, но этой кровью ты, возможно, еще бульшее кровопролитие остановил. Веру притеснял, но через то ее от скверны избавил, от сомневающихся и корыстолюбцев очистил. Коммунизм вы строите, а это почти по заповедям Божьим. Теперь сомнения тебя одолевают, а это первый шаг к покаянию. Ленин ваш, тот в истинном безбожии жил и умер, а ты, Иосиф, нет. Есть в тебе Бог, который тебя ведёт и направляет. Зови меня, если нужда будет, никто про беседы наши не узнает.

— Тенёта плетёте, Ваше Святейшество… Но, может, вы и правы: всяк свой грех сам несёт, как крест на Голгофу. Мои грехи никаким молебном не замолить, хоть не по злобе я их творил, по обстоятельствам. С волками жить — ягнёнком не поблеешь. Может, верно говорила матушка: надо мне было семинарию окончить, приход взять, Богу служить… Но вышло иначе. Как уж вышло. И… как еще выйдет…

* * *— Пётр Семёнович?..

В трубке что-то трещало и скрипело, так что половины слов не разобрать было. Но голос… Его голос!

— Так точно, товарищ…

— Первый. Для тебя первый и единственный. Слушай меня внимательно. Стройку сворачивай, гражданских на сегодня-завтра взашей за периметр. «Строителей» своих приодень, документы вручи ну и… сам понимаешь. Посадишь их в машины в полной готовности, кормёжка там же, термосы у тебя есть, если кому по надобности приспичит — пусть прямо возле машин садятся. Моторы не глушить, водителей из-за баранок не выпускать. Потому что в любую минуту и без задержки. Не за минуты, за секунды спрошу! Ясно?

— Так точно!..

Инженеров вытолкали за забор.

— Почему?! Как вы смеете, у нас работа!

— Чрезвычайная ситуация. В траншее боеприпасы зацепили, которые с войны лежат, похоже, целый армейский склад. В любой момент рвануть могут. Так что до приезда сапёров сюда ни ногой. Там машина, вас отвезут.

— А остальные?

— Остальные зэки, за них спроса не будет. Да и некуда мне их теперь девать. Сейчас щели выкопают и в них пересидят. Всё, счастливо!

Зэков загнали в барак. За забор вывели поисковые группы, чтобы прочесать окружающую местность на предмет обнаружения любопытных. Из барака выходили уже не заключённые, а бойцы в форме МГБ при полном вооружении. В кузова забросили ящики с гранатами и ручные пулемёты.

— Всем находиться в машинах, выход запрещён. Ноги и руки закутать в одеяла, чтобы не задубели. Спать, кто сможет уснуть, разрешаю. Горячие бутерброды и чай через каждый час.

— Лучше бы сто граммов.

— Хоть триста, но после операции. Что делать, каждый знает, по макету сто раз бегали. В случае непредвиденных обстоятельств — пункты сбора всем известны, добираться туда группами или поодиночке.

Час, два, три… Ночь уже морозцем прихватывает.

— Люди подмерзают. Может, в барак по очереди пускать?"

"— Нет.