- У меня была послеродовая депрессия! - заявила Августа с таким видом, словно пробовалась сейчас в бродвейские фильмы. - Знаешь, я ведь и эмбрионы отдала под воздействием гормонов. Так что сейчас мы с Виталиком станем заниматься тем, чтобы вернуть себе еще и Марусю. Ведь она - один из зародышей, который выносила какая-то чужая женщина!

Господи, хоть бы правда прояснилась и матерью детей в соответствии с тестом днк была Лебедева, - мелькнуло у меня в голове, но я фиксироваться на этом не стал, спросил у Августы то, что весьма занимало мой ум:

- Милая… Скажи, а почему ты так зациклилась на детях, которые к тебе никакого отношения не имеют? Вот взять Ленку… Ты ее родила и оставила мне.

Не воспитывала. Так как же к тебе относится моя дочь?

Я вперился взглядом в лживое лицо Августы, пытаясь понять по нему, чего именно стоит ожидать от этой сумасбродки.

- А это неважно, Андреев. Я сделаю все, чтобы Лена меня уважала, - заявила она и, дав знак тем, кто стоял все это время возле нас, развернулась и зашагала прочь, повиливая бедрами.

Я понимал - ничего хорошего нас не ждет. Как минимум - вышвырнут прочь. Как максимум - надают по тыкве.

Однако получился некий симбиоз из моих фантазий. Сначала нас с Быстриковым проволокли по подъездной дорожке, затем - выпихнули, придав ускорение методом тычка пониже поясницы.

Мы оказались за огромными воротами гораздо быстрее, чем до этого - с другой стороны от них. Я поднялся на ноги, отряхнул штаны. Думать о том, что на той стороне металлической преграды находится моя дочь, не мог. Уж слишком кровожадные мысли тогда появлялись в голове. И уж слишком велико становилось понимание, что я ничего не могу сделать, как бы ни старался."

"Августа ведь явно дала знать - у нее все схвачено.

А значит, она убедит любые спецслужбы в том, что Ленка находится на территории ее проживания на вполне законных основаниях, раз уж я сглупил и до сих пор не сделал так, чтобы эта женщина даже на пушечный выстрел к моим детям не подходила.

- Домой? - потерянно спросил Быстриков, поднявшись и отряхивая с колен налипшие комья грязи.

Я тяжело вздохнул и признал свое бессилие кивком головы в сторону тачки, припаркованной в небольшом отдалении.

- Домой.

После чего мы оба поплелись к машине, не представляя, что же со всем этим делать дальше.

Глава 33

Еву было не узнать. И я ее прекрасно понимал. Сходил с ума от того, что не знал, где и с кем моя дочь, а Лебедева боялась. Боялась, что и с ней может произойти ровно то же самое. Пока нас прикрывала буква закона, но что будет, когда Сивацкий попытается обойти ее и пройтись грязными сапогами по жизни Евы, я не представлял. От собственной беспомощности хотелось выть в голос.

- Я хочу уехать, - сказала Ева утром следующего дня за завтраком.

Выглядела при этом так, что краше в гроб кладут.