— Мне искренне жаль, что он перенёс не её перерожденную душу, а меня, — я сочувствовал дракону, всё ещё переживающему боль утраты.

— Местные боги считали, что у неё нет и не может быть души, как и у нас сознания. Для них наш союз выглядел, словно грязный зверёныш украл волшебный инкубатор. Нас не считали даже просто существами, не говоря уже о праве на чувства, эмоции и выбор.

Я слушал, и смутные детские воспоминания времён нахождения в приюте накатывали волнами горечи. Чувства эрга были мне не просто знакомы, но и близки."

"Моей жизни до приюта не существовало, казалось, я родился уже там.

Скудный рацион, каторжные работы и разжигание соперничества сделали из нас маленьких зверьков, готовых на всё, лишь бы заслужить поощрение в виде лишнего куска хлеба.

— Вы — никто! — любил повторять настоятель приюта, расхаживая между столов с жидкими помоями, по недоразумению названными едой. — Вы хуже отбросов и всё ещё живы по доброте наших святых отцов! — чья-то тарелка летела со стола и с гулким стуком ударялась о деревянный пол. Её владелец оставался голодным и назначался таким нехитрым способом дежурным, убирая за всеми.

— Им в молитвах открылась истина, что кто-то из вас будет служить церкви и защищать нас от скверны, прорывающейся в наш мир.

Все мы мечтали, чтобы в нас открылась магия. Мы медитировали, пытаясь пробудить в себе силы тьмы или света, которых там не было. И раз в год проходили проверку на элементах стихии. Эти силы были хуже тьмы или света, но всё же давали шанс на нормальную жизнь, контракт в армии и возможность завести семью. Стихии откликались у единиц, а остальные так и оставались никчёмным отребьем. Самые жестокие из мальчишек шли на гладиаторские бои, а самые красивые из девочек — в бордели.

Над некрасивыми глумились свои же. Так было пока одна из местных шлюх меня не пожалела. Много ли надо вечно голодному ребёнку, чтобы начать боготворить кого-то? Нет. Цена такого отношения — кусок хлеба, изредка сдобренный сахаром. Так продолжалось около года, а потом к ней пришли гладиаторы. Обычно им выделялось несколько девочек для снятия напряжения, но в тот раз что-то пошло не так. И они пришли к Рут. Она повидала много всякого дерьма, но то, что они с ней сделали…

Мне было семь или около того, и я слышал, как она кричала и выла от боли в руках этих зверей.

В руках у меня был гвоздь, самый обычный гвоздь, когда я бросился с ним на главаря, который в тот момент навалился сверху на Рут. Я даже попал в шею, вспоров ему не то артерию, не то горло, но остальные, хоть и находились в угаре, удерживая за руки и ноги свою жертву, среагировали быстро. Этим же гвоздём на моём теле оставили столько отметин, что не было ни сантиметра кожи без ран, но зато они отстали от Рут.