Где-то на периферии сознания ещё остались эмоции от сна, но испарялись они столь быстро, словно утренняя роса под летним зноем.

— Давненько я так в гости не ходила, чтобы наутро проснуться в чужой постели, — послышался ехидный голос Лавинии.

— Ванная и прочие радости для тела находятся за правой дверью, — проинструктировал я гостью, глубоко задумавшись над собственными ощущениями. Откуда-то пришло понимание, что с алтарём мы беседовали в этот раз гораздо быстрее, всего-то двое суток. А на ладони отсутствовала ровно половина узлов сдерживающей печати.

Кажется, моя улыбка насторожила гостью.

— Ты так улыбаешься, будто вчера кувыркался в постели с императорской дочкой.

— Лучше! Скорее, мои шансы на саботаж подобного варианта нынче кратно выросли. Кстати, с тебя убрать остатки проклятия на входе. Раз уж тебя сводили на экскурсию в святая святых.

Я скинул одежду и обнажённым прошлепал по мраморному полу в ванную комнату. Скромностью я не отличался, а засохшая корка крови по всему телу явно намекала, что мне бы не помешало принять душ.

Лавиния оценивающе окинула мою фигуру, особо задержавшись на шрамах. А их было предостаточно. Часть осталась на память о войне с Крысиным, часть алтарь Виноградовых подарил, проклятие постаралось дополнить картину.

Пожав плечами, она скинула платье, изрядно изгвазданное в земле, и проследовала за мной.

В прошлом мне приходилось мыться в одной речке с армией после учинённой мною же бойни, но там усталость стирала любые половые различия и уж тем более напрочь отбивала любые сексуальные желания. Откат наступал позже."

"А сразу после мясорубки люди с рассеянными и местами даже бездумными взглядами просто отмывались от крови и кишок, пытаясь выяснить свои они или чужие.

Сейчас было примерно такое же состояние. Каждый думал о своём, абсолютно искренне не замечая соседа по душевой.

М-да, сейчас здесь не хватало только невесты. И она не заставила себя ждать. Я чувствовал, как она стремительно приближалась. Встревоженное сердце отбивало мажорное стаккато. Девушка волновалась, влетая в мои покои. На секунду задержавшись в спальне, она пропустила удар сердца, видимо, заметив нашу с Лавинией одежду. В душевую она вошла, исполненная собственного достоинства, но с сердцем маленькой пичужки, просто захлебывающимся кровью. В ушах у неё шумело, но она пыталась держать себя в руках.

Мы стояли с Лавинией под горячими упругими струями. Пар заполнял душевую, достаточно просторную, чтобы не мешать друг другу.

Спинку мы друг другу не тёрли, но и сцена, что называется, была не для невинных аристократичный барышень.

С меня стекала кроваво-красная пена, а с Вулкановой почему-то комья земли.

Светлане хватило пары секунд и задержанного на вдохе дыхания, чтобы шумно и облегченно выдохнуть.