Остаешься только ты. У тебя же сейчас жены нет, приютишь меня на время, пока пыль уляжется?"

"– Я вижу, ты недурно осведомлена о моем семейном положении, – обескураженно ответил я.

– Чего там, осведомлена! Отец как в Верх-Иланск съездит, так о тебе разговоров на весь день: от этой ушел, с той не ужился… Родители на свадьбе у Наташи Антоновой были, говорят, ты даже в ЗАГС не пришел. Обиделся, что ли?

– Пошли, – отрезал я. – Рандеву окончено.

– Никуда я не пойду, пока ты мне не ответишь.

Я встал, подошел к окну, посмотрел на крыши соседних домов.

– Отец давно пить начал? – не поворачиваясь, спросил я.

– Давненько, – невесело вздохнула она. – Как придет с работы, у него один разговор: «Я устал, мне надо стресс снять». Рюмка-две, и начинает меня жизни учить. Будешь с него пример брать, таким же станешь.

– Как брат поживает?

– Как поживает? – усмехнувшись, переспросила она. – Маленький он еще. У него пока кораблики и пираты на уме. Год-два пройдет, и он вступит в стадию «девочки, сигареты, портвейн».

– Наоборот, Света. Мальчики взрослеют в обратном порядке: вначале сигареты, в финале – девушки.

– Зачем ты про Сашу спрашиваешь, отвлечь меня хочешь? Сам-то в тринадцать лет чем занимался?

– Мне было легче. У меня в тринадцать лет отец не выпивал. Он и сейчас не пьет.

– Пьет не пьет, какая разница? Сам же говорил, что никогда не мог с родителями общий язык найти. Они тебе когда курить разрешили?

– Никогда. До тех пор, пока я не уехал в Омск, я при родителях не курил.

– Андрей, – жалобно позвала она, – я же серьезно спросила. Если меня из дома выгонят, я могу к тебе прийти?

Я обернулся. Чем меньше оставалось времени до встречи с отцом, тем больше Светлана сжималась, словно из нее частями выпустили избыточный воздух.

Уменьшившись в объеме, Света стала похожа на ту прежнюю девчушку, с которой я откровенно болтал на кухне три года назад.

«Куда только подевалась вся напускная вульгарность? – подумал я. – Какие дивные метаморфозы! Куранты на Спасской башне пробили час «икс», и, как по мановению волшебной палочки, распутная девка растворилась в кабинете, а вместо нее за столом осталась сидеть запуганная девчушка, которая зачем-то накрасилась, как вокзальная буфетчица».

Мне стало по-человечески жалко Свету, но лезть в чужую жизнь я не собирался. Сами как-нибудь разберутся.

– Пошли, – негромко сказал я. – Не будет тебя сегодня отец воспитывать. Чего на тебе злость вымещать, если поезд ушел? Поздно уже крыльями хлопать. О будущем думать надо.

– Если я сегодня таблетками отравлюсь, моя смерть на твоей совести будет.

– Перед тем как травиться, напиши записку, что это я в твоей смерти виноват.

Мне показалось, что она готова разреветься.