– Таня, записывай адрес! Посмотришь, как я живу, убедишься, что у меня нет никакой жены: ни рыжей, ни блондинки. Я холостяк с чистой душой и чистым паспортом.

Она засмеялась:

– Мы вроде бы встретиться собираемся, а не брачный договор подписывать. Диктуй! Если ничего не изменится, во вторник в десять я у тебя.

После ее звонка я сел писать рапорт: «Прошу предоставить мне день отгула по состоянию здоровья». Нет, не пойдет. Малышева здоровьем не прошибешь. А с другой стороны, не я ли пистолет нашел? Могу я отдохнуть полдня или нет? Напишу рапорт «по семейным обстоятельствам».

К половине девятого на работу пришли Далайханов и Горбунов. Спортсмена не было. Да и черт с ним! Кошка скребет на свой хребет. Мне после пистолета никакие доносы не страшны. А вот его-то, голубчика, я отправлю на беседу к Альберту Львовичу. Пусть полковник проверит, не тронулся ли умом очередной кандидат в ухажеры Айгюль.

После утреннего развода начальник милиции оставил меня и Васильева.

– Есть ли что-то новое по убийству барона и нападению на Меркушина? – спросил Малышев.

– Айгюль предложила два варианта развития событий: в одном Меркушин выступает как насильник, в другом – как герой. Нам не подходит ни тот, ни другой.

Я рассказал начальникам о результатах своего ночного общения с дочерью барона.

В конце моего рассказа на столе у начальника милиции ожил телефон.

"– Да! – недовольным тоном ответил Малышев. – Доброе утро, Евгений Яковлевич! Что у меня случилось? Нога с утра болела, а так вроде бы все хорошо. В отделе как дела? В порядке. Что-что? Мои сотрудники зверствуют, над подростками издеваются? Откуда такая информация? А, спортсмен донос накатал! Что пишет?

Малышев достал сигарету, прижав трубку к уху плечом, прикурил. Жестом показал мне: «На тебя жалуются!» Я уже без его подсказки понял, кто и по какому поводу звонит.

– Евгений Яковлевич, я понимаю вашу озабоченность состоянием соцзаконности в моем отделе, но у меня есть один вопрос: потерпевшая дала показания о применении к ней незаконных методов дознания? Как это «при чем»! Если бы Лаптев напился водки и дал спортсмену в глаз, тогда – да, тогда я согласен – для возбуждения служебного расследования достаточно одного рапорта.