И идеальные волосы, сверкающие так, будто она только что из салона, в котором провела несколько часов, и худенькие, нагло разведенные плечи, и прямую спину.

Даже с такого ракурса она казалась непроходимой стервой.

Ревность снова шевельнулась. Даже не просто шевельнулась, а полыхнула так, что у меня в пупке закололо. Дура я!

Но не на пустом ведь месте меня кроет! Они с Краевым встречались. Сходились и расходились раз пять. Их что-то притягивало друг к другу, и что уж скрывать они охрененно смотрелись вместе — по крайней мере в моих идиотских снах.

Комплексами я не страдаю, внешностью своей довольна, но сейчас невольно поджимаю живот и выпячиваю грудь вперед, пытаясь доказать неизвестно что и неизвестно кому.

Она чувствует мой интерес. Оборачивается, и наткнувшись на меня взглядом, пренебрежительно морщит нос, будто перед ней появился кусок чего-то не очень приятного и дурно пахнущего. Отворачивается. Сучка! Меня просто распирает от холодной ярости.

Делаю последние шаги и нагло усаживаюсь напротив нее.

***Люба неспешно помешивает ложечкой содержимое своей кружки и смотрит в окно. Эдакая романтическая дама, грустящая о минувших летних деньках. Меня она принципиально не замечает, и я невольно думаю, а не вылить ей содержимое этой самой чашечки на башку.

— Все? Шоу «Королевишна думает о вечном» закончено? — все-таки не выдерживаю. Я не люблю сама устраивать маскарады и на дух не переношу, когда это пытается сделать кто-то другой, — можем переходить к делу?

Она морщится, услышав мой голос, потом оборачивается. Взгляд как у матерой представительницы ЖЕКа, к которой под самое закрытие пришла бабка со своими никчемным проблемами.

— Чем обязана?

— Это я чем обязана такому повышенному вниманию с твоей стороны.

— Не понимаю, о чем ты, — отпивает кофе, глядя на меня поверх кружки.

Глаза наглые, красивые. Вообще она красивая. Меня это нервирует, потому что внезапно возникает картинка, как эти глаза смотрят не на меня, а на Краева. Как вот эти пухлые, красиво очерченные природой губы его целуют.

У меня аж поджимается все. Вся моя сдержанность, уверенность в себе и достоинство трещат по швам. И никакие медитации не помогают. Я, словно ревнивая маньячка, готова прямо сейчас огреть соперницу стулом по башке. Меня это угнетает.

— О твоих попытках поссорить нас с Краевым через какие-то невнятные фотографии.

— Ах, ты об этом, — холодно улыбается она.

— Об этом, милая, об этом."

"— Я считала, он должен знать правду. Вот и рассказала.

— Какую правду? Что какая-то из твоих подруженций одним местом фотографировала и сделала кривой снимок, на котором не пойми что и как изображено.

— По-моему, там все предельно ясно. Ты позволяла лапать себя и очень мило улыбалась. Я не могла оставить это без внимания.