Он тыкал копьем в коня, который был справа и чуть позади меня, неумело, короткими движениями. На гунне была шапка из черной овчины. То ли она спасла, то ли ударил я слабо, но пехотинец не потерял сознание. Он выронил копье и присел, закрыв голову руками. Добивать его не стал, врезал стоявшему за ним крупному мужику в такой же шапке, только серой, и с густой черной бородой. Удар пришелся в лицо, вмял нос, на месте которого моментально образовалась впадина, заполненная кровью. Пехотинец начал падать навзничь. Стоявший за ним молодой гунн, бросив щит и копье, понесся вместе с другими своими сослуживцами в сторону деревни. Их догоняли и убивали мои дружинники и половцы, которые обошли гуннов с флангов. Я двинул булавой еще одного гунна, который продолжал сопротивляться, не замечая, что остался один. Ударил по высокой темно-серой войлочной шапке сильно, чтобы не спасла. Негоже оставлять в живых смелых бойцов противника. Пусть выживают и плодятся трусы. Нам еще не раз придется воевать с гуннами."

"Я остановился и осмотрел поле боя. Везде валялись трупы пехотинцев. Несколько десятков живых гуннов сидело на земле, бросив оружие. В эту эпоху, сдаваясь, не поднимали руки вверх, а садились или падали и закрывали ими голову. В таком положении всаднику труднее поразить сдавшегося, а значит, не убьет ненароком. Впрочем, если захочет, достанет. Наклонив головы, сдавшиеся молча ждали своей участи. Я заметил только две убитые лошади. Возле одной сидел на земле дружинник и перевязывал грязным лоскутом раненую ногу. Рядом валялся железный понож, в котором торчал обломок пехотного копья. Лоскут дружинник оторвал от рубахи мертвого гунна. Сколько ни объяснял им, что нельзя перевязывать раны грязными тряпками, не доходит. В лучшем случае, пожуют подорожник, приложат к ране, а потом перевяжут ее. И заживает, как на собаке.

14

Пленных пехотинцев я отпустил. Все равно за них ничего не получишь. Иван Асень запрещает продавать в рабство христиан. Заодно они стали гонцами, сообщили семьям захваченных в плен рыцарей, какой надо заплатить выкуп. Всего сдалось шестнадцать. Ни я, ни Сутовкан не знали, какие тут расценки, поэтому, исходя из английского опыта, запросил за двоих, которые были экипированы побогаче, эквивалент двадцати фунтам серебра в гуннских динарах, а за остальных четырнадцать — по десять фунтов. Богатые отреагировали спокойно, что значило, что запросил мало, а бедные расстроились. И так, наверное, не шикуют, а тут еще последнее придется отдать. Зато в следующий раз хорошенько подумают прежде, чем соберутся в поход на болгар.

Теперь мы шли не на юг, а на запад. Там, как рассказывали нам болгары, деревни больше и богаче. Половцев я разделил на четыре отряда, чтобы грабили сразу четыре деревни.