Наверное, с меня уже полностью обтерлась цивилизационную плесень, наросшая в двадцатом веке.

4

В начале весны прискакала делегация от Олега, князя Черниговского. Они добрались по санному пути, проложенному по льду Сейма. Лед еще был крепкий, но купцы уже не рисковали ездить по нему с обозами. Когда дозорный с Вестовой башни доложил, что скачет отряд из десяти человек, я догадался, что позовут в поход. Думал, что на литовцев или галичан. Возглавлял делегацию один из бояр, приезжавших ко мне сватать на Черниговский стол. Он был тучен, с двойным подбородком и короткой шеей, отчего длинная темно-русая с проседью борода как бы стелилась по груди в вырезе богатого червчатого с золотым шитьем опашня, подбитого куницей, и создавалось впечатление, что у боярина тело заросшее, обезьянье. Он, видимо, редко ездил верхом подолгу, потому что, свалившись — другого слова не подберу к тому действию, которое он произвел, чтобы оказаться на земле, — с коня, какое-то время стоял, расставив ноги и наклонившись вперед, а потом распрямился и косолапо зашагал к крыльцу.

Я наблюдал за ним через окно, стоя в своем церемониальном зале, как называл помещение для торжественных приемов. Рядом со мной стояли воевода Увар Нездинич и сотник Мончук. Я позвал их, потому что могла потребоваться какая-нибудь информация о предполагаемом противнике.

— Сдает боярин Микула, — сказал воевода. — Раньше в седло запрыгивал без помощи стремени, а теперь слезает с трудом.

— Посмотришь на него и подумаешь: стоит ли доживать до старости?! — произнес я.

— Жить всем хочется, — признался Увар Нездинич и тяжело вздохнул.

Он занял место на лавке справа от меня, а Мончук — слева. Больше никого я не позвал. Не тот, так сказать, уровень визита, чтобы устраивать большой прием. Савка открыл извне двери в зал церемоний и торжественно, как я его научил, огласил:

— Боярин Микула с поручением от Олега, Великого князя Черниговского! — а потом отошел в сторону, дав дорогу посольству.

На черниговцев Савка произвел впечатление. Уверен, что этот эпизод обязательно расскажут не только своему князю, но и обсосут со всеми знакомыми. Решат, что я позаимствовал церемонию у ромейского императора."

"Обменявшись приветствиями, боярин Микула прокашлялся, прочищая горло, и громко и четко, словно имел дело с тугими на ухо, изложил цель своего посольства:

— Князю Михаилу не усиделось на Новгородском столе, решил вопреки дедовскому обычаю поискать Черниговский под Олегом. Обещал летом вместе со своим зятем Юрием, Великим князем Владимирским, пойти на нас войной. Князь Олег призывает всех своих удельных князей встать под его знамя и отстоять свою землю. Зовет и тебя, князь.

— Предупреждал я вас, что не усидит Михаил в Новгороде, — сказал я.