И когда-нибудь он это поймет.

Надеюсь, этот момент станет моментом моей смерти.

6

Все изменилось в один день. В один из дней, которым я потеряла счет. В день, когда от созерцания того, как солнце поднимается по небосклону вверх, меня отвлек разговор между Грэей и вторым тысячником князя.

— Мне нужно с ней поговорить, — произнес Тэранс.

— Княгиня должна спать! – не согласилась с ним Грэя.

— Испарись! — разъяренно прошипел тысячник.

— Нет! — прошипела Грэя.

И я как-то интуитивно поняла, что либо я вмешаюсь, либо от моей горничной сейчас мало что останется. Повернулась, села на постели, обнимая колени и вопросительно глядя на стоявшего в проходе тысячника. Он был выше Грэи на голову, а потому прекрасно меня видел. И он был старше Навьена, соответственно отлично себя контролировал, но даже он содрогнулся, увидев меня.

— В чем дело? — мой голос стал каким-то бесцветным, чужим…

Я даже не помню, сколько времени не разговаривала, и сейчас просто не узнала свой голос.

Тэранс посмотрел на меня так, что стало ясно – он уже пожалел о своем решении поговорить, и вообще с удовольствием собирался смотаться, но… что-то его останавливало. Не то, чтобы мне было интересно, что именно, и все же.

— Княгиня, — тысячник как-то гулко сглотнул, странно глядя на меня, — мне известно, что перед смертью Навьена, вы пытались что-то разведать. Вы вдвоем. Вввы помните что… именно?

Естественно я помнила. Из минут проведенных с Навьеном, я могла бы вспомнить, наверное, каждую.

— Лорд Тэранс, — Грэя быстро оглянулась на меня, а затем разъяренно зашипела уже ему, — все, что удерживает князя на грани сейчас — униженная просьба его бывшей невесты княжны Малисент, не причинять вред княгине. Я понимаю, что вы заботитесь о доме Даркан, но кто позаботится о княгине?! Я…

Я молча поднялась с постели. На мне было платье, темно-синее, струящееся шелком, сверкающее каплями драгоценных камней… На меня каждое утро натягивали очередное платье, чтобы во время завтрака с князем я выглядела максимально достойно. Но аппетита мне это не добавляло вовсе, я давно перестала есть. В мой рацион вернули все, включая углеводы, даже разок пиццу приволокли, но есть я больше не хотела. Ничего и никак. Так что я теперь была максимально достойным приведением — смотреть на себя в зеркало я давно перестала, однако вены проступившие под истончившейся кожей на руках говорили о многом.

Но один плюс у всего этого театра абсурда с ежеутренним одеванием и все более старательным макияжем имелся — в таком виде я могла встать и подойти к тысячнику… второму из тысячников…За то, чтобы подойти к первому, я, наверное, отдала бы князю все остатки своей гордости… я бы отдала все, вообще все.

— Грэя, уйди, — приказала, приблизившись к двери.