Разумеется, вощеные картузы, навесы, быстрота действий позволяли пушкарям держать зелье сухим — но все же поляки стреляли теперь намного реже. А к полудню, когда поняли, что эффекта от каленых ядер практически нет — вовсе перестали.

Русские пушкари отвечали чаще и дольше — все же в сухих комнатах башен справляться с непогодой куда проще, нежели в земляной норе. Но после полудня они тоже перестали разить опустевшие сапы. Наносить в них урон стало некому.

— Сам Господь вступился за нас, — с облегчением перекрестился князь Волынский. — Сегодня же прикажу отстоять благодарственный молебен.

Еще бы неделю такой погоды, и к нам подойдет помощь.

Увы, слабенький заговор на жабью слюну смог сохранить морось всего на два дня. Для обряда большей силы у Зверева не хватало ни нужного зелья, ни места для чародейства. Творить магические обряды на глазах у остальных защитников Полоцка было бы весьма опрометчиво.

Едва на небе появилось солнце, польские артиллеристы оживились, начали стрельбу пуще прежнего. Однако стены все еще оставались слишком влажными, и особого толка захватчики так и не добились.

Они сдались к полудню, прекратив огонь вовсе. Аркебузиры и артиллеристы ушли из сап. А вскоре защитники увидели со стен, как к самой большой палатке, украшенной несколькими знаменами и крестом, стали собираться хорошо одетые воины."

"— Ляхи смирились, — сделал вывод воевода Волынский. — Видать, собрались поплакаться, да общим согласием осаду снимать… Али хитрость придумать новую. Как мыслишь, Андрей Васильевич?

— Помнишь, княже, я татар ляхам в тыл послал? Они ведь которую неделю разор там творят, какой только могут. Коли османскому псу не вовсе плевать, что десять тысяч разбойников с городами и весями его страны сотворят, ему давно пора развернуться и мчаться земли свои спасать.

[270] Либо хотя бы половину войска своего выделить, дабы грабежи эти остановить.

— Это ты мудро придумал, Андрей Васильевич, — согласился воевода. — Надеюсь, что уйдут… Но токмо к отражению штурма велю готовиться. Как бы басурмане не захотели пакости какой напоследок сотворить.

Однако остаток дня прошел спокойно — если не считать того, что в польском лагере происходило малопонятное оживление.

Утром же началось непостижимое: османские наемники, с присущим басурманам презрением к смерти, толпами во многие сотни голов сразу по всем проходам через ров ринулись к стенам, неся в руках кувшины, ведра и бурдюки. Стрельцы и пушкари немедленно открыли огонь, торопясь перезаряжать свои пищали как можно чаще, и стреляли, стреляли, стреляли в бесконечную толпу, убивая и калеча спешенных венгерцев сотнями — но те словно уверовали в собственное бессмертие и бежали под пули и картечь волна за волной.