Не хочу рисковать, поэтому предоставлю парням со скорой помощи решать, в достаточно ли я приличном виде, чтобы со мной попрощаться. Это если тебе захочется попрощаться.

Джойс на минуту прерывается. Элизабет, Рон и Ибрагим молчат. Она поднимает на них глаза.

– Меня так и не впустили, в конце концов. Наверное, не положено, если ты не родственница. Так что тут он немножко ошибся, да? А на скорой приезжали женщины, обе.

Джойс слабо улыбается, и лица друзей отражают ее улыбку. Она читает дальше.

– У меня под рукой таблетки и «Лафройг», я его приберегал для дождливых дней.

Мне видно, как кругом гаснут окна, и сейчас погаснет мое. У кровати красивые цветы, которые ты мне купила. Я поставил в молочную бутылку, потому что сама знаешь, как у меня с вазами. Но прежде чем уйти, лучше, наверное, все тебе рассказать.

– Все? – повторяет Элизабет.

Джойс прикладывает палец к губам. Элизабет послушно умолкает, и Джойс продолжает чтение последнего письма Бернарда.

– Ты знаешь, что Асима – это его жена – умерла вскоре после нашего переезда в Куперсчейз, и тогда все застопорилось. Я знаю, сама ты редко говоришь о Джерри, но уверен, что ты понимаешь.

Как будто кто-то протянул руку, вынул у меня сердце и легкие, а мне велел жить дальше. Просыпаться, есть, переставлять ноги. Зачем? Вряд ли я получу когда-нибудь ответ на этот вопрос. Ты знаешь, я часто поднимался на холм и сидел на скамье, на которой любили сидеть мы с Асимой, когда только въехали сюда, и ты знаешь, что там я чувствовал себя к ней ближе. Но у меня была и другая причина подниматься туда, и за эту причину мне мучительно стыдно. Я больше не могу выносить этого стыда.

Джойс замолкает ненадолго.

– Нельзя ли мне воды?

Рон наливает и подает ей стакан. Джойс пьет и возвращается к письму."

"– Ты знаешь, что многие индусы завещают рассеять свой прах над Гангом. В наше время годится любая река, но для того поколения нужен Ганг, если есть хоть какая-то возможность. И Асима задумала так много лет назад, и наша дочь Судхи с детства слышала об этом ее желании. Про похороны Асимы я не хочу ни думать, ни писать, но через два дня после того Судхи и Маджуд – это наши дочь и тесть – вылетели в индийский Варанаси и рассеяли прах Асимы над Гангом.

Только, Джойс, – и вот тут, боюсь, понадобятся таблетки и виски – это был не ее прах.

Джойс замолкает и поднимает взгляд.

– О господи! – вырывается у Ибрагима, и он подается к продолжающей чтение Джойс.

– Ты знаешь, Джойс, я не религиозный человек. Но и Асима в последние свои годы не была религиозна. Она стряхивала с себя веру, как дерево листья, и под конец ничего не осталось. Я любил эту женщину всем, что во мне было, и она меня тоже любила.