Она смущается под плотоядным взглядом Зубова, тянет выше простыню:

— Это Арс, да? Он знает? Неудобно так… Боже…

— Плевать, — Зубов подходит и сдирает с нее белую тряпку, — у нас есть еще время. Иди ко мне.

Наваливается на покорно обнявшую его девушку, закидывает стройные ножки на плечи и резко входит в мокрую сладость. Катя стонет, выгибается и вытягивает руки над головой. Зубов перехватывает их одной ладонью, утыкается губами в вкусную кожу шеи и неистово, долго трахает свое клубничное чудо. До криков, громких стонов и мольбы. Не остановиться, нет. А совсем наоборот.

Определенно, Клубничка ему за что-то хорошее судьбой послана.

И так круто, что у них еще столько времени впереди!

Среди ночи Зубова будит телефонный звонок.

Он слушает взволнованный голос Машки, привычно перестраиваясь на рабочий лад, а сам не может оторвать напряженного взгляда от мирно посапывающей Клубнички.

В груди — острое сожаление.

Потому что их время только что вышло. Полностью.

10

— Клубничка, я тебе ничего не обещал, — на всякий случай Зубов повторяет это, как мантру. И чувствует себя редкостным дебилом.

Потому что делает это перед зеркалом.

В первый раз… Ну ладно, не в первый. Он уже делал это все когда-то давно. Репетировал присягу, дурака кусок.

Но тогда он чувствовал себя очень крутым.

Как выяснилось позже, очень даже зря.

И вот теперь…

Он ничего не обещал, да.

И он ничего не сможет дать такой девочке, кроме того, что уже дал. И это точно надо заканчивать. Но вот как?

Смотреть в темные глазки, ощущать сладкий клубничный аромат, который у него теперь точно, на всю блядскую жизнь, будет с сексом ассоциироваться… Верней, не с сексом.

С ней, Клубничкой.

Вкусной, сладкой, манящей.

Его чувственным июнем посреди осени. Его отдушиной и кайфом. Отпуском в солнечное лето холодной зимой.

Зубов смотрит на себя в зеркало и видит не здоровенного, много чего повидавшего мужика, а того прыщавого солдатика, бодро репетирующего присягу. Этот дурак не подозревает, сколько впереди дерьма.

А еще — что впереди, когда он уже и думать забудет, его шарахнет по голове душистой клубничной бедой, от которой надо бы бежать… Но никак не убежалось.

Если б он сейчас увидел себя, того, прежнего, если б мог, то от души бы посоветовал делать ноги, как можно скорее, едва на горизонте появится одна длинноногая Клубничка. Потому что сейчас…

Сейчас неожиданно рвется внутри что-то непонятное, чему и названия не было никогда.

Рвется и болит. Сильно.

— Дебил, — шипит он, глядя на себя, — идиота кусок. Нахера так вперся? Урок тебе, дураку, будет…

— Зуб, какого хера я тебя жду? — врывается в его аутотренинг опротивевший за эти неполных два года голос «братишки».