Балашова Кристина Олеговна, девяносто четвертого года рождения. Я в курсе.

Несмотря на темноту, я была готова поклясться, что хвостатый сейчас самодовольно улыбался.

— Откуда вы?.. — страх вернулся с удвоенной силой, кажется, даже волосы на голове зашевелились.

— Это моя работа — все и про всех знать, — усмехнулся Финик. — О! Да не бойтесь вы так.

Он вдруг оказался совсем рядом, и сделал это так стремительно и бесшумно, что опять заставил меня дернуться."

"— Успокойтесь. Сказал же, я одно время хотел выкупить участок, а потому, когда предыдущие владельцы договорились о сделке с вами, они еще раз пришли ко мне, удостовериться, что я не против. Я здраво рассудил, что если дом покупает молодая пара, то вполне вероятно, что они скоро сами снесут лачугу и поставят на ее месте что-нибудь приемлемое. Я был не против. Зачем мне возиться и тратить деньги, если проблема решится сама собой?

Он просто видел документы.

Я нервно облизнула губы, понимая, что уже начинаю накручивать себя по любому поводу.

— Видимо, я просчитался. Судя по всему, снос предполагается нескоро, — хвостатый вновь вернулся к своему насмешливому тону. — Сбежали от мужа?

— Нет.

Продолжать этот разговор не было никакого желания, а потому я отвернулась и направилась в сторону разбитого окошка, там, сквозь щель в ставнях, просматривался огород.

Пол предательски заскрипел, и я остановилась, ощущая себя словно посреди минного поля. Не разбудить бы дочку!

— Нет? Тогда, может, вы сбежали вместе с ним? Прячетесь от кредиторов? — вдохновенно предположил он. — Снова не угадал? Может быть, этот сатрап и деспот изменил вам и выгнал?

— Не говорите так о Ване! — не выдержала я, чуть повышая голос, но тут же оборвала себя.

— Оу. Сколько эмоций. Так что у нас случилось с Ваней?

Назойливость хвостатого гостя начинала раздражать, а потому, в надежде на то, что он устыдится и перестанет задавать вопросы, я все же ответила:

— Он умер.

Но, очевидно, совесть у Финика отсутствовала.

— А вы?

— Что я? — от подобной наглости на мгновение опешила.

Его тон вдруг стал предельно серьезен, исчезли все шутливые нотки:

— Это не то место, где можно ожидать увидеть убитую горем вдову с новорожденным ребенком. Что вы здесь делаете?

— Это мой дом, и я тут живу, — я уперла руки в бока и состроила самое строгое выражение лица, после которого Ваня обычно сразу понимал, что он неправ, и спешил извиниться.

Правда, в этот раз эффект был нулевой — для гневных взглядов было слишком темно.

— Тут хотя бы электричество есть?

— Есть! — точка кипения становилась все ближе. — И даже газ есть. В баллоне.

— Ну, в таком случае — просто шикарные условия. А до того, как ваш муж умер, вы где жили?

— Не ваше дело, — я скрестила руки на груди, надеясь, что он поймет, что разговор окончен.