Вот бы еще Таня, звезда наша, единственная, та, на которую до сих пор смотрю, и слепит глаза, и глядя на лицо брата, Шатра, в этот момент, вижу отражение своих эмоций. Вот бы она поменьше мучилась сейчас...Она ведь самая пострадавшая сторона. Мы с Глебом кайф ловили только. А она теперь за нас троих отдувается. Второй раз уже. А я во второй раз уже не могу рядом быть. Боюсь, что не выдержу. Расколочу всю больницу, раскатаю на мелкие камни от одного только крика ее. Шатер - тот повыдержаннее оказался, поспокойнее. Таня рассказывала, как он помогал ей в первый раз, ходил с ней, отвлекал, болтая что-то без конца. Терпел, когад она, совсем не по-учительски, а очень даже по-дворовому, по-детдомовски его крыла и даже кусала. Конечно, тут укусишь, когда такая боль...Я бы не выдержал. Вот серьезно. Прямо там бы, видя ее мучения, с катушек слетел бы. А брат названный ничего, держался.Разные мы с ним. Совсем разные.Вот как она смогла нас зацепить так? Таких разных? Как смогла это сделать? До сих пор понять не могу.Но сделала. Привязала нас, и без того, связанных друг с другом навсегда, к себе, без возможности оторваться. И без желания.Я не знаю, как мы могли бы жить по-другому. Друг без друга. Даже в мысли не приходит, что у Шатра, например, могла бы быть другая женщина. Или у меня. Невозможно такое. Вот нереально просто. Для кого-то - возможно. Не для нас. Не для нас."

"Глава 5

Звонок заставил вздрогнуть, хотя и ждал его. Смотрел и брать боялся.- Да.- Дава, брат! Поздравляю! Парень!Голос Шатра был веселым, возбужденным и довольным. Словно это он рожал, скот, а не Танечка наша.- Таня как?- Да норамльно, прикинь, три потуги и выстрелила! За два часа управилась!- Как себя чувствует?- Да говорю же, лучше всех! Отдыхает сейчас.- А... Сашка где?- Александр Глебович у нее на животе лежит. Еще пуповину не перерезали. Три восемьсот веса, рост пятьдесят три!- А точно Глебович, ты, герой?- Точно, клянусь тебе! Даже если бы у него не было моих ушей, по одной резвости можно понять! Так выпрыгнул! Еле поймали! Он, шустряк, еще всем даст на ринге просраться! Все, Тань, все, не говорю... Да, больница, конечно...- Давид... - голос в трубке, родной, бесконечно усталый, и все равно, даже сейчас заставляющий волоски на теле дыбом вставать от электричества, от сладкого напряга, - как там Давидик?- Да хорошо все. Катя сказала, уснул. Ты как? - Голос предательски хрипел, глаза отчего-то резало болью.- Все хорошо, все очень хорошо, милый... Люблю тебя...