Я потерял отца и не знал, когда снова увижу мать, но да, я был счастлив и пьян от всего, что ждало меня впереди, от этой глыбы будущего, на которую еще предстояло взобраться и обтесать ее по себе.

— Скажите, синьор Кармоне…

— Да?

— А что такое электричество?

Он уставился на меня в изумлении, потом вроде бы вспомнил, что первые десять лет своей жизни я провел в савойской деревне и никуда из нее не выезжал.

— Вот оно, мой мальчик. — Он указал на фонарный столб, увенчанный красивым золотым шаром.

— Вроде свечки, да?

— Только никогда не гаснет. Это электроны, бегающие между двумя кусками угля.

— А что такое электрон? Вроде феи?

— Нет, это наука.

— Что такое наука?

Хлопья кружились в воздухе, легкие, как девичье платье. Ingegnere отвечал на мои вопросы терпеливо и без высокомерия. Вскоре мы проехали мимо огромного строящегося здания — Линготто[3], где через несколько лет автомобили «Фиат» будут въезжать по спиральному пандусу на крышу и проходить первую обкатку после сборки на расположенном там треке. Настоящая Сакра-ди-Сан-Микеле[4] от механики! Пригороды редели, дороги уступали место колеям, и вот трамвай остановился в каком-то поле. Последние три километра пришлось идти пешком. Я благодарен этому Кармоне за то, что он доставил меня так далеко, несмотря на холод и непростое время. Мы шлепали по грязи, и я представлял себе, как глаза моей матери уже блекнут в его памяти, кажутся не такими фиалковыми. Но он не отступился отданного слова и привел меня к двери дяди Альберто.

Пришлось долго теребить колокольчик и колотить в створку двери, прежде чем Альберто, в грязной майке, соблаговолил открыть. Те же мутные, испещренные красными прожилками глаза, что и у ingegnere: обоих роднила неумеренная любовь к винограду. Мать письмом сообщила ему о моем прибытии, так что особо объяснять было нечего.

— Вот вам новый подмастерье, Микеланджело, сын Антонеллы Виталиани. Ваш племянник.

— Не люблю, когда меня называют Микеланджело.

Дядя Альберто опустил на меня глаза. Я думал, он спросит, как тогда меня лучше звать, на что я бы ответил: «Мимо». Так меня всегда звали родители, и с этим прозвищем я проживу еще семьдесят лет.

— А я его не возьму, — сказал Альберто.

Я снова забыл одну деталь. А ведь это деталь важная.

— Не понимаю. Я думал, Антонелла… синьора Виталиани вам написала и все согласовано.

— Написала. Но такого ученика не возьму.

— И позвольте спросить почему?

— А мне не сказали, что он недомерок!

«C’e un piccolo problema» — «тут у нас небольшая проблема», — сказала наша соседка, старуха Роза, принимавшая у матери роды в ту ненастную ночь. Печка звякала дверцей, ветер гудел в трубе, от адской тяги краснели стены.