Я не знал, то ли молить о пощаде за то, что заснул на ее кровати, то ли снова упасть в обморок, на этот раз от радости.

— Ты же не упадешь снова в обморок? Ну и напугал ты меня вчера.

— Это я вас напугал? Я решил, что вы покойница!

Она смерила меня таким взглядом, словно я сумасшедший.

— Я что, похожа на покойницу?

— Сейчас — нет.

— В любом случае это абсурд. С чего бояться мертвых?

— Ну… оттого что они мертвые?

— Думаешь, мертвые развязывают войны? Устраивают засады на дорогах? Насилуют и грабят? Мертвые — наши друзья. Ты лучше бойся живых.

Я смотрел на нее разинув рот. Со мной никогда так не говорили. Впрочем, мне и не доводилось подолгу говорить с девушками, не считая матери, но она все равно не девушка, а моя мать.

— Мне нужно назад, на крышу.

— А что ты вообще делаешь в моей комнате? Как ты сюда попал?

— Через окно.

— Зачем?

— Хотел полетать. Не получилось.

Такой реакции с ее стороны я не ожидал — она улыбнулась, и эта улыбка светила мне тридцать лет, и даже краешек этой улыбки помогал мне перешагнуть через многие пропасти. Девушка взяла из вазы апельсин и протянула его мне:

— Бери.

Я нечасто в своей жизни ел апельсины. Она поняла это с первого взгляда. Вдруг дверь открылась.

— Дорогая, мы ждем тебя обе…"

"Моя первая встреча с маркизой. Высокая худая женщина с очень черными волосами, уложенными в строгую прическу. Ее суровость нарушалась спадавшей на плечо прядью волос, которая слишком красиво блестела и завивалась, чтобы быть случайной. Маркиза уставилась на меня, и в ее взгляде читалось изумление как самим фактом моего присутствия, так и видом существа, покрытого цементом, потом и известкой, осквернявшего ее дом. Капля крови стекла у меня со лба, разбитого о фасад, и нарочито медленно упала на темный паркет.

— Что он здесь делает?

— Упал с неба, мама. Ну то есть с крыши.

Маркиза потянула за шнур, висевший рядом со шторой.

— Рабочие в дом не допускаются, если только не выполняют внутренние работы. Ему повезло, что вошла я, а не твой отец.

Одна из деревянных панелей — потайная дверь — открылась, и возник слуга в черной ливрее. Маркиза указала ему на меня:

— Этот… юноша заблудился. Он работает на крыше. Скажите Сильвио отвести его обратно.

Когда я проходил мимо маркизы, она выхватила у меня из рук апельсин:

— Отдай немедленно, воришка.

Когда за нами закрылась деревянная панель и мы вступили в лабиринт, огибавший виллу, я услышал уже далекий голос маркизы:

— Боже, что за жуткое маленькое создание!

Ее слова задели меня, а как иначе. Мама всегда уверяла, что я привлекателен, что рост не имеет значения. Но, как говорила одна моя очень близкая подруга, кто же слушает маму!

Когда я вернулся на крышу, дядя Альберто спал, привалившись к дымоходу, изо рта стекала слюна. Абзац уже прилаживал руку статуи.