Компании держались особняком и напоминали в огромной гостиной две футбольные команды: с одной стороны в красном — люди Ватикана, с другой, в черном — люди режима. Сфумато из женщин, одна красивее другой, размывало границы и создавало впечатление единства и текучести, но компании не смешивались. Шампанское лилось рекой, как и другие напитки. Я даже видел, как среди фашистов циркулировал кокс. Княжна Александра Кара-Петрович бесстрашно и открыто флиртовала со мной, что сразу сделало меня желанным для многих женщин и, вероятно, для некоторых мужчин. Все думали, что, если такой, как он, может привлечь такую, как она, и вдобавок Королевская академия вот-вот примет его в свои ряды, в нем наверняка что-то есть. Я не извлек из этого внимания всю возможную пользу. Поскольку за мной следили, я постоянно был настороже.

Явился и Луиджи Фредди в сопровождении молодой актрисы. Мой рост иногда ставил меня в затруднительное положение. Хотя Стефано неоднократно отмечал мой уникальный взгляд на мир, мне не особенно нравилось разговаривать с женским бюстом, особенно когда, как в случае с упомянутой актрисой, он так давил на меня при разговоре. Я пятился, она напирала, и ровно в середине этого странного танца, незадолго до полуночи, ко мне подошел швейцар:

— Господин Виталиани, охрана задержала человека, который пытался проникнуть в отель. Он утверждает, что знаком с вами, но у него нет пригласительного билета. Мы подозреваем, что он либо журналист, либо любитель дарового угощения.

— Как он выглядит?

Швейцар чуть заметно дрогнул. Но я улавливал выражения в камне, а уж на человеческой плоти…

— Вам лучше взглянуть самому."

"Мы поднялись на второй этаж. Швейцар указал мне окно в коридоре и поднял занавеску. Мы находились над самым входом. Внизу на холоде ждал мужчина, постукивая ногами по булыжнику и дуя в пальцы, и я вдруг понял, что это он следил за мной неделями напролет, потому что иначе и быть не могло. И еще я понял, почему консьерж смутился, когда я попросил его описать гостя. Тот походил на меня: это был Бидзаро. Чуть поседевший, чуть сгорбившийся, но точно Бидзаро.

С той же улыбкой, которой Петр за две тысячи лет до меня одарил одного пытливого стражника, я заявил:

— В жизни не видел этого человека.

Я пошел домой в три часа ночи и гораздо трезвее, чем планировал. Мне непременно хотелось вернуться пешком — водитель ехал следом. Несомненно, епитимья за то, что я оставил Бидзаро на морозе. Я видел из окна второго этажа, как его выставила охрана. Он плюнул им под ноги, а потом скрылся в водовороте снежинок, втянув голову в воротник, сунув руки в карманы. Его появление ничего хорошего не предвещало. Он не постучался вежливо в дверь, как любой нормальный человек. Он выслеживал меня.