— А каковы же традиционные методы? — любезно спросил я.

— У нас используются определенные лекарственные растворы, но прежде чем к ним прибегнуть, мы рекомендуем постоялицам провести несколько ночей в молитве перед алтарем. Сестра-доброволица помогает молящейся женщине и не дает ей заснуть, используя бамбуковый прутик. «Мудр тот, кто остерегается всяческого сна», — говорит нам святой Иоанн Лествичник. Лукавый является ночью, пользуясь сном нашего разума, чтобы внушить всяческие извращения. Таким образом, бессонница является надежным средством борьбы с ними.

Я попросил сестру подождать меня в гостиной, поднялся к Виоле, которая раскладывала вещи в шкафу, и объявил ей:

— Мы уезжаем.

Виола не задавала вопросов. Вздохнув, она тем же движением перенесла вещи обратно в чемодан. Потом мы спустились к настоятельнице.

— Как мне к вам обращаться? — спросил я. — Святая сестра? Не хотелось бы как-то ошибиться.

— Преподобная мать-настоятельница, — ответила означенная синьора и нахмурила бровь при виде чемодана.

— Преподобная мать-настоятельница, ваш монастырь — не дом отдыха.

— Совершенно верно. Это поле битвы со смущением духа, которое внушает нам лукавый, и с искушениями плоти. С победой человек обретает покой.

— Замечательная логика, преподобная мать-настоятельница. Это как работа великолепного часового механизма. С таким количеством усложнений, что он уже не показывает время.

— Я не понимаю…

— Виола у вас не останется.

— Простите?

— Виола. У вас. Не останется.

— Послушайте, вы… Синьор, — сказала монахиня, нажимая на обращение так, как будто я его не заслуживал, — не знаю, кто вы такой, но на Орсини вы не похожи.

— Потому что Орсини высокого роста?

Она проигнорировала мой вопрос.

— Так что я не обязана подчиняться приказам с вашей стороны. Епископ Орсини просил меня принять его сестру, и приказ отпустить ее я приму только от него.

— Он не даст вам такого приказа.

— Отлично, значит, вопрос решен.

— Не совсем. Позвольте вам разъяснить, преподобная мать-настоятельница. Я могу уйти без Виолы. Вы просто должны знать, что такое чудовище, такой урод, как я, оставленный Господом с самого рождения, водится с очень дурными людьми. Я первый скорблю об этом, но что вы хотите, себя не переделаешь. Если я уеду без Виолы — смотрите мне прямо в глаза, когда я говорю, — то вернусь через два дня. И сожгу и разнесу этот монастырь так, что от него ничего не останется. Будьте спокойны, ваша паства не пострадает, и вы тоже, я же не зверь, хотя меня сильно тянет пропустить вас саму через душ, устраняющий искус сомнения! Одно можно сказать наверняка: я прослежу, чтобы тут камня на камне не осталось.

Виола смотрела на меня в изумлении, но это было ничто по сравнению с выражением лица монахини.