Дальше шла вертикальная перегородка с отверстием под дымоход снизу. Специально для того, чтобы жар не уходил, копясь под куполом этого импровизированного камина.

Ну и труба.

Массивная.

И весьма необычной формы, пристраиваемая, по сути, к помещению с боку. Внешний срубный каркас. Внутри — канал дымохода из камней. Выложенный тонкой стенкой. А между этими контурами — глина. На уровне ската крыши сечение трубы немного уменьшалось. А потом еще, превращаясь в довольно тонкую конструкцию, которую парень попытался поднять на максимальную высоту. Специально для того, чтобы искры на солому не летели, да и тяга была получше.

Для защиты же от ухода жара он сделал керамическую задвижку. Хрупкую. Но какие у него были варианты?

В принципе — плохая конструкция.

Объективно.

Но ничего лучше Неждан пока не мог себе позволить без кирпичей и металлических деталей. Хотя бы колосников, дверцы и плиты. Но, положа руку на сердце, даже то, что он «лепил» было на голову лучше всего применяемого в здешних местах. Тут и каменный массив, выступающий тепловым аккумулятором, и возможность топить по белому, и какое-никакое, а освещение весьма темной полуземлянки. В глазах Вернидуба, когда тот все понял — песня. А сам парень кривился, глядючи на получающуюся конструкцию…

— Ты, я смотрю, опять недоволен? — спросил Вернидуб, когда они сели отдыхать.

— Надоела рыба. Каждый день рыба.

— Иные ее не каждый год вкушают.

— Знаю, но все одно… надоело.

— В том ли дело? Я смотрю на тебя и вижу, что ты хмуришься от вида печи, которую сам и сложил.

— Давай не будем?

— Отчего же? Мне видится, что ты тяготишься всего того, что тебя окружает.

— Ты бы знал, как хочет утром проснуться в чистой постели. Принять освежающий душ. Скушать яичницу слабой прожарки с мягким белым хлебом. Выпить чашечку кофе… — как-то на автомате выдал парень, преимущественно по-русски, лишь с частичным переводом на местный, праславянский.

— Ты же знаешь, я такие вещи не ведаю. Что сие? О чем?"

"— Да я и сам толком не понимаю. Просто ощущения иногда давят. Вот гляжу на то, что сделал. И становиться тошно от того, насколько дурно и не аккуратно все получилось. Что можно было все лучше сладить. Намного лучше. Вот и просыпаются непонятные мысли. Словно чье-то глухое ворчание. Этакое раздражение криворукостью.

— Понимаю, — предельно серьезно произнес седой.

— Надо бы крышу еще глиняной черепицей покрыть. Чтобы сырость победить. Хотя бы немного. Зимой и осенью от сырости и прохлады часто хворь всякая.

Вернидуб покачал головой.

Хотел было уже что-то сказать, но Мухтар подал голос — зарычал, привлекая внимание. Не сильно, но достаточно для того, чтобы его услышали и отреагировали.

Неждан с седым повернулись туда, куда смотрел пес.