— Юбку одерни, ослоухим неудобно бежать с закрытыми глазами.

— Чего?

Настя

Убила бы это чудовище! Последние нервы истрепал. Думала, все, конец моему счастью. Лежит, язык высунул, стонет. И, главное, ничего не сказал, как от эльфов отделаться. Изверг!

— За воровство растений своими руками или при помощи волшебных существ, полагается вис… — запыхавшись начал читать мой приговор эльфийский красавец.

— Луна сама напала на моего зверя! Чуть не убила! Он искалечен. Смотрите, ему трудно дышать. Язык посинел. Пузо! Его раздуло. Я думаю, лёгкие порвались. Это все из-за вас! — сверкнула я злобно глазами, — Вы осознаете всю глубину моего горя?

— Соболезную, — бросил третий красавчик, наконец добежав до меня.

— Ярэль, ты можешь открыть глаза. Девица прикрылась.

— Лунные плоды весят не слишком много. Уверен, ваш зверь не пострадал слишком сильно. И за нарушение общественного порядка, предъявление горожанам обнаженного тела вас надлежит…

— Я испугалась и была вынуждена подобрать юбку. Этот зверь — мое все! — чупокабр сдавленно хрюкнул и выпустил изо рта струйку пены с явным запахом хвои. Кажется, я поняла, куда девается в моем доме зубная паста.

Зря на Сашку думала. И на Далета тоже. Из когтей зверя потянулись наружу черные дымные нити.

Стражи скинули с голов капюшоны, прикрыли глаза, обступили Несчастье с трёх сторон. Шепчут одними губами неясное и напевное на диковинном языке. На миг они показались мне служителями древнего культа. Кругом фонари, милый город, уютные подворотни и ясные лица. Аня и Антон стоят в стороне, смотрят испуганно. И только мы здесь словно отсечены от остального мира шелестом серебристых плащей. Огоньками светятся диадемы, в них оседают искорки магии, свет ярких звёзд.

На мгновение мне показалось, что все по-настоящему и мой зверь умер. Страх сдавил горло, на ресницах повисли тяжёлые слезы.

Один из стражников вышел из гнетущего оцепенения.

— Луный плод надлежит изъять. Мне жаль, — двое других склонились к зверю. Пытаются разжать острые когти и никак не могут этого сделать. Представляю их удивление. В этом мире чупокабр накидывает на себя облик небольшого кота.

— Увы. Это невозможно сделать, — поднял на нас безмерно грустные глаза страж, похожий теперь на ожившую мраморную статую.

Такой же бледный и слишком изящный.

— Вам придется забрать его так, — склонил голову другой страж, — Виновные будут наказаны. Плоды ещё не дозрели и не должны были падать с ветвей.

— Это уже ничего не изменит, — утерла я рукой слезы.

— Благополучия вашему дому, — растворились в свете огней города стражи.

Анька семенит ко мне, рядом с ней хромает Антон. Несчастье приоткрыл правый глаз.

— Прошлые мои похороны прошли с большим шиком. Карл даже на саркофаг и застолье разорялся.