Память была жива, я даже почти наяву ощутила ароматы, которые витали в тот день в их квартире на Арбате.

Пока Раиса Анатольевна укладывала моего сына, а затем сторожила его сон (она тогда вцепилась в Сережку так, что оторвать ни у кого бы не вышло, и сын будто что-то чувствовал – не сопротивлялся, хотя к незнакомцам всегда настороженно относился), мы с Сергеем Денисовичем беседовали на кухне.

Мой монолог длиною в ночь… Исповедь…

И вроде мир уже другой, и человек передо мной не тот, и разговор иной, пусть тоже длинный и сложный – но как же все похоже!

– Выдохнуть бы тебе, расслабиться. Ты больше не одна.

Я не хотела плакать. Я вообще не сразу осознала, что по щекам потекли слезы. Этой фразой, точно такой же, какую произнес тогда свекор, Его светлость меня добил.

Я плакала, прикрыв ладонями лицо, как тогда…  Будто снова находилась в просторной и такой чужой кухне с высокими потолками. Будто оглянись я сейчас – и вновь увидела бы за окном уютный скверик, где стоял памятник легендарному советскому поэту Булату Окуджаве.

И почему же чувства одиночества и беззащитности нахлынули так беспощадно и крайне не вовремя? Я всегда, всегда рядом со свекром чувствовала себя маленькой девочкой. Сначала напуганной, растерянной, а потом любимой родной дочерью, которая в любой момент и с любой проблемой могла прийти к отцу, зная, что он защитит, направит, поможет…

Внешне Амадео и Сергей Денисович отличались (сходились лишь некоторые черты, скорее даже мимика), но эти ирреальные ощущения, когда при разговоре с аргерцогом мне мерещился то смех свекра, то интонация его голоса, то его жесты и фразы – они выматывали и ставили в тупик…

Ну же, Падловна, соберись! Не время, не место… Потом… Обязательно потом поплачем о прошлом в подушку, когда никто не увидит и не станет спрашивать, отчего в сердце игла сидит и выть хочется так, что света белого не видно."

"Я искренне любила свою прошлую семью. Уважала даже Раису Анатольевну, которая буквально своими руками подтолкнула Витю к уходу на войну. Не стоило ей, точно не стоило показывать ему липовую справку о моем замужестве. Да, я пряталась, скиталась… И за время расставания умудрилась сменить пять городов. Да, не желала говорить Вите о беременности и посвящать его в свои планы о рождении Сережки… Но если бы он меня нашел, если бы сам все увидел, моя решимость бы треснула, осыпалась крошкой. Тогда мне казалось, что я поступаю правильно. Он был моложе на десять лет, перед ним были открыты все дороги и двери, Витя имел такие возможности, о которых мне даже с учетом стабильной работы мечтать не приходилось… Я и Сережка стали бы ярмом на его шее. Именно так мне казалось.