— Уж печали-то в Литтл-Килтоне предостаточно, — отозвалась Пиппа, когда птица взяла третий кусочек хлеба. — Эй! — внезапно, сама того не ожидая, крикнула она и принялась стучать в окно. — Эй, уходи! Ты все испортишь!

Руки замолотили по стеклу с такой силой, что оно задрожало.

— Уходи!

Сорока подпрыгнула и улетела.

— Эй, эй, эй! — вмешался Рави, ловя ее руки. — Эй! — повторил он.

Говорил он резко, качая головой; крепко сжимал ей ладони, но большим пальцем мягко гладил по запястью.

— Рави, мне за тобой не видно окна, — укорила Пиппа, вытягивая шею.

— Тебе не надо туда смотреть. — Он приподнял ей подбородок, заставляя повернуть голову. — Пожалуйста, послушай. — Он вздохнул. — Не надо так делать, это вредно. Правда.

— Я просто пытаюсь…

— Я знаю, что ты пытаешься. Я понял.

— Он не поверил, — тихо промолвила она. — Хокинс мне не поверил. Никто не верит.

Даже она сама порой испытывала сомнения, особенно после вчерашнего сна, потому что задумалась, уж не ее ли рук это дело?

— Неправда. — Рави еще крепче стиснул ее ладони. — Я тебе верю. Я всегда буду тебе верить, что бы ни случилось. Ясно?

Он держал ее взгляд, и это было хорошо, потому что веки вдруг намокли и отяжелели. Сама Пиппа не удержала бы глаза открытыми.

— Я с тобой, чудо мое. Мы команда: Пиппа и Рави. Кто-то подкидывает тебе птиц и рисует человечков, не надо ничего доказывать. Верь себе.

Пиппа пожала плечами.

— А Хокинс, честно говоря, идиот, — с легкой усмешкой добавил Рави. — Если он до сих пор не понял, что ты всегда права, то уже никогда этого не поймет.

— Никогда… — эхом повторила Пиппа.

— Все будет хорошо, — заверил Рави, рисуя линии между костяшками ее пальцев. — Все будет хорошо, честное слово. — Он замолчал, долго глядя ей в глаза, под которыми проступили темные круги. — Ты спала ночью?

— Да, — соврала Пиппа.

— Ясно. — Он хлопнул в ладоши. — Пора вывести тебя из дома. Ну же, вставай. Собирайся.

— Зачем? — спросила она, падая спиной на кровать, когда Рави встал.

— Пойдем прогуляемся. «О, какая фантастическая идея, Рави, ты такой умный и красивый». Да, Пиппа, я и сам знаю, не говори так громко, твой папа услышит.

Она швырнула в него подушкой.

— Вставай!

Рави ухватил ее за лодыжку и потащил с кровати, громко засмеявшись, когда Пиппа вместе с одеялом соскользнула на пол.

— Давай, чемпионка, надевай кроссовки. Можешь побегать вокруг меня, если так хочется.

— Обязательно, — съязвила Пиппа, натягивая на ноги валявшиеся рядом носки.

— О-о-о, сражен в самое сердце, сержант. — Рави выразительно хлопнул ее по спине, когда Пиппа встала. — Идем."

"У Рави получилось. Как всегда. Пиппа начисто позабыла и про письма, и про мертвых птиц, и про рисунки, и про детектива Хокинса, когда спускалась по лестнице.