Пиппа сомневалась, правильно ли помнит тембр его голоса и манеру строить фразы. Как именно он произносит «сержант»?

Надо помнить, держаться за него и беречь…

Она думала про Рави каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Чем он занимается, что сказал бы про бутерброд, который она съела на завтрак (разумеется, похвалил бы), все ли с ним в порядке, скучает ли он по ней так же сильно, как она по нему?..

Не перерастает ли его тоска в обиду?..

Хотелось бы, чтобы Рави, чем бы он сейчас ни занимался, вновь научился быть счастливым. Неважно, что это значит: будет ли он ждать ее или нет, Пиппа поймет. Пусть сердце разрывалось при одной мысли, что Рави улыбнется другой девушке, придумает ей прозвище и изобретет новый способ сказать «Я люблю тебя», — не важно, таков его выбор. Пиппе хотелось одного — чтобы он был счастлив, чтобы в его удачно сложившейся жизни была радость. Если придется пожертвовать ради этого собственной свободой — пускай, она согласна.

А если он и впрямь ее дождется и если вердикт вынесут в ее пользу, Пиппа будет прикладывать все силы, чтобы стать достойной такого человека, как Рави Сингх.

«Ах ты размазня», — сказал он ей на ухо, и Пиппа улыбнулась, тихонько фыркнув.

В шуме дыхания почудился еще один звук: слабый вой, высокий и раскатистый, который становился все ближе и ближе.

Сирены.

Пиппа резко обернулась. Из-за поворота выскочили три полицейские машины, которые, обгоняя транспорт, рванули ей навстречу.

Все громче.

И громче.

Замелькали синие огни, закручиваясь спиралями и разгоняя сумрак, они слепили глаза и освещали улицу.

Пиппа отвернулась и зажмурилась.

Вот и все. Ее нашли. Хокинс догадался.

Ее сейчас арестуют.

Она замерла, затаив дыхание.

Все громче.

И ближе.

Три.

Два.

Один.

Порыв ветра взметнул волосы, и машины пронеслись мимо одна за другой.

Пиппа неуверенно открыла глаза.

Они уехали. Сирены стихали, сменяясь чуть слышным гулом, затем тишиной.

Не за ней.

Не сегодня.

Может, когда-нибудь приедут и за ней, но не сегодня, не на семьдесят второй день."

"Пиппа кивнула и сделала шаг.

— Надо просто идти дальше, — сказала она Рави и всем остальным, кто жил у нее голове. — Просто идти.

Судный день еще настанет, но сегодня Пиппа шла вперед и мысленно давала себе обещания. Переставляла перед собой ноги, даже если они слушались с трудом, а дыра в сердце казалась слишком большой, чтобы ее не замечать. Она шла вперед, давала себе обещания, и рядом был Рави: держал ее за руку и привычно переплетал пальцы, чтобы подушечки уютно лежали в углублениях костяшек. Так обязательно будет в реальности — только потом, после. Сейчас главное — переставлять ноги. Пиппа не знала, что ждет ее впереди, она не могла заглянуть в завтрашний день, а свет угасал, поскольку приближалась ночь.