Взяла синюю бутылку, отнесла на кухню, хорошенько промыла несколько раз и наполнила чистой водой, чтобы на дне не осталось следов наркотика.

Затем поставила ее обратно на кофейный столик, открыв носик. Уставилась в лицо Макса. Тот тяжко, почти с надрывом втянул в себя воздух.

— Вот так, — прошептала Пиппа, глядя на него сверху вниз.

Макс Хастингс. Ее злейший враг. Кривое зеркало, с которым она постоянно себя сравнивала.

— Хреново, когда тебе подсыпают отраву и ломают жизнь, правда?

Она вышла из дома, пряча глаза от слишком ярких звезд.

— Все хорошо? — спросил Рави.

Из груди Пиппы вырвался прерывистый выдох. Вопрос задел ее глубже ожидаемого, отозвался эхом в животе и засел внутри. Нет, нет ничего хорошего. После сегодняшней ночи она никогда не станет прежней.

— Устала… — Пиппа встряхнулась, беря себя в руки. Сдаваться рано. Еще не все закончилось, хотя конец уже близок. — Все замечательно. Осталось только снять скотч с камер.

Тем же способом, что и прежде, она подкралась к фасаду, сняла скотч, потом обошла дом сзади и освободила вторую камеру. Не она, конечно же, а Макс Хастингс. Пиппа в последний раз влезла в его шкуру. То, что она увидела в его голове, ей не понравилось.

Ему, впрочем, в ее голове тоже были не рады.

Рави ждал на залитой лунным светом улице. Луна по-прежнему указывала путь.

Наконец можно было снять перчатки.

Рави проводил ее до дома. Они не разговаривали, просто держались за руки, будто отдали все до последнего и слов больше не осталось, не считая одной фразы, которая единственная имела смысл.

На прощание Рави обнял Пиппу чересчур крепко, словно боялся, что она исчезнет. Сегодня с ней это уже случилось: она исчезла и успела с ним попрощаться.

Пиппа уткнулась носом ему в плечо.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— Я люблю тебя, — эхом отозвался он.

Пиппа впитала эту фразу, заставляя Рави в своей голове повторять ее снова и снова, пока бесшумно отпирала дверь и заходила в дом.

Она поднялась по скрипучей лестнице в свою комнату, где до сих пор пахло отбеливателем.

И заплакала."

"Упала на кровать и накрыла лицо подушкой, спрятавшись под ней точно так же, как этого хотел Убийца КЛ. Принялась тихо и мучительно выть, раздирая горло и распутывая тугие узлы в груди.

Пиппа оплакивала девушку, которой никогда не станет.

Однако вскоре заставила себя успокоиться и встать, потому что дела еще не закончились. От невиданной прежде усталости заплетались ноги, и она спотыкалась о ковер, как ходячая покойница.

Пиппа осторожно вынесла ведро с отбеливателем из комнаты, шагая по коридору в такт храпу отчима. Зашла в ванную, там снова приняла душ, потом медленно вылила содержимое ведра в канализацию. С одежды сочилась вода, отбеливатель местами выел цвет.