О нет! Если я буду делать вид, что сплю, и одновременно с этим краснеть, мой обман вскроется. А музыка тем временем убаюкивает, в салоне почти тишина – бормочут Алинкины мультики, а потом и они стихают.

Раз, и я клюю носом. Одергиваю себя, потому что бьюсь виском о плечо Аполлонова. Два – меняю положение и упираюсь в стекло лбом, а вот мое бедро, разумеется, касается тела рядом. Три – и я вновь заваливаюсь в сторону уже спящего Андрея, но вовремя выныриваю из полудремы и даже сажусь прямее, но через мгновение снова начинаю отключаться. Четыре – рука, которую я напрягаю изо всех сил, чтобы удержать на коленях, все-таки падает на его бедро.

– Что?"

"– Что? – Я резко вскакиваю, сбросив полудрему, и в ужасе смотрю на свою руку. Одергиваю ее с запозданием, будто сильно обожглась, а она всего лишь оказалась в области мужского паха. Но Аполлонов же в одежде. И это длилось лишь несколько секунд. И я спала, но… поздно, я уже начинаю смущенно оправдываться.

– Я-я-я, я просто… простите, я не хотела вас трогать, точнее… не то чтобы вы такой, что вас не хочется трогать, но… – «Какая чушь, господи, Аня, зашей себе рот!»

Аполлонов, кажется, думает то же самое, кивает, и на его щеках тоже расцветает румянец в ответ на мой.

Что вообще происходит? Где уверенный в себе мужчина, который только что отшил свою девушку? Передо мной будто мой сверстник. Даже не Голицын, а кто-то вроде… меня?

– Я понял, – кивает Андрей.

– Хорошо.

– Кажется, мы оба задремали?

– Ага.

Надеюсь, водитель не слышит этот бред.

– И мы… иногда соприкасаемся, так? Случайно.

– Да! – радостно восклицаю, будто до этого момента Аполлонов мог решить, что это намеренные прикосновения с моей стороны.

– И мы просто сядем удобно и не будем придавать этому значение. Хорошо? Но чтобы точно никого не смущать… – Андрей вместо продолжения фразы тянется за сумкой для ноутбука. Той самой, в которую до этого лазила я, но на этот раз уже Аполлонов касается лбом моего колена.

Чертовы мурашки и горящее лицо.

Андрей ставит между нашими сиденьями сумку, и теперь моя рука касается не его, а ткани.

– Замечательно, – подытоживает он.

Мы оба усаживаемся поудобнее, а я с облегчением выдыхаю и даже выдавливаю из себя улыбку.

Украдкой смотрю на Аполлонова и вижу, что он тоже улыбается, прикрыв глаза.

Мне становится спокойнее, если не считать того, что грудь затапливает обжигающее тепло. Потому что такой далекий и звездный Аполлонов, спустившись со своего архитектурного пьедестала, едет рядом со мной и ощущается таким неожиданно мягким, теплым и… настоящим. Настолько, что я очень внезапно для себя могу допустить мысль, что он и я… мы могли бы…

С этой незаконченной мыслью и улыбкой на губах я засыпаю теперь уже по-настоящему.